Каким станет Ближний Восток после американо-иранского землетрясения?
Для реализации почти всех сценариев необходимы несколько условий: наличие политической воли у американцев, стратегической гибкости у иранцев и смиренная готовность Израиля этот сценарий принять. Пока что, к сожалению, ничего этого нет
Война США и Израиля против Ирана, начатая в феврале 2026 года, разделила Ближний Восток на «до» и «после». Она запустила процессы масштабной трансформации региона — пожалуй, самой масштабной со времен вторжения Джорджа Буша в Ирак. Тогда, напомним, это привело к развалу мощнейшего в военном плане государства Ближнего Востока, резкому росту могущества Ирана (который не только взял под контроль юг Ирака, но и резко усилил позиции в Леванте), росту курдского сепаратизма и многим другим процессам.
Контуры же нынешней трансформации во многом будут зависеть от того, чем закончится война. Один вариант — это победа Ирана, под которой подразумевается как минимум полное окончание войны без существенных уступок со стороны Тегерана в ядерном, ракетном и внешнеполитических вопросах. Второй — это победа США, когда американцам как минимум удастся добиться от Тегерана сдачи ядерной и ракетной программ, а как максимум — изменить режим. Ну и, наконец, третий вариант: американцы и иранцы просто завершат боевые действия на условиях большого пакетного компромисса, подразумевающего снятие всех санкций с Ирана в обмен на уступки в интересующих США вопросах, а также создание некой договорной базы для недопущения возобновления войны.
Иран получает все
Большинство российских экспертов сейчас склонны считать, что война скорее закончится иранской победой. В этом их убеждает стойкость Тегерана (который не сдался даже несмотря на то, что США и Израилю удалось ликвидировать значительную часть иранского руководства в первые дни войны), внезапно появившаяся решимость (когда иранцы, отринув всякую осторожность, стали максимально жестко отвечать на агрессию — ударами по американским базам и союзникам, закрытием Ормузского пролива и даже попытками дотянуться ракетами до американских авианосцев). Ну и, конечно же, время, которое играет на стороне Тегерана. Иранцам нужно просто дотянуть до начала мая, когда истекают два месяца, в ходе которых президент США может вести войну по собственному хотению. После этого он должен либо получить разрешение Конгресса на ее продолжение (а Конгресс такое разрешение не даст), либо сворачивать ее в течение максимум месяца.
Последствия этой победы для региона будут весьма серьезными.
Во-первых, мощь Ирана резко возрастет. Не потому, что у него вдруг прибавится вооружений, — нет, восстановление выбитых американцами артиллерийских стволов и систем ПВО, не говоря уже о флоте, займет месяцы, если не годы. И не потому, что Иран резко разбогатеет: перед бесславным окончанием войны Штаты обязательно разнесут иранские нефтедобывающие и нефтеперерабатывающие мощности. А потому, что иранцы резко поверят в себя.
Дело в том, что последние годы Иран на внешнем контуре терпел поражение за поражением. Он потерял значительную часть своего актива под названием «Хезболла», руководство которой было выбито Израилем, и сейчас «Хезболла» фактически борется за выживание внутри Ливана, правительство которого хочет свергнуть иранских прокси при помощи Израиля и США. Он потерял Сирию, контроль над которой захватили протурецкие боевики во главе с Ахмедом аш-Шараа. Даже его контроль над Южным Ираком под вопросом — значительная часть тамошних шиитов тяготится иранской «дружбой» и считает ее оккупацией.
Неудивительно, что в Иране эти поражения вызвали целый ряд дискуссий. Например, о целесообразности проведения в период экономического кризиса активной внешней политики с финансированием «Хезболлы», иракских ополчений и других членов «Оси сопротивления». Ну или о том, что Иран, региональный изгой, не потянет конфликт со всеми местными центрами силы, а значит, ему нужно умерить свои амбиции и искать компромиссы с арабами и турками.
Победа же над США — пусть даже по очкам, а не нокаутом — вызовет всплеск пассионарности и, соответственно, внешнеполитического реваншизма. Который очень быстро прочувствуют все местные силы.
Прежде всего, конечно, арабы. Тегеран уже заявил, что проход через Ормузский пролив (который, строго говоря, Ирану не принадлежит) больше не будет бесплатным для всех. То есть фактически Тегеран в статусе победителя продавливает Оман (через воды которого суда тоже могут проходить), берет под односторонний контроль выход из Персидского залива — а значит, будет контролировать всю торговлю нефтью и СПГ местных держав. Этот контроль, помноженный на попытки Тегерана играть с местными шиитскими меньшинствами (которые будут воодушевлены победой своих тегеранских братьев), станет серьезной угрозой для стран Залива.
Да, они попытаются ответить на не самостоятельно — через собственное усиление и консолидацию. «Монархии Залива попытаются создать оборонную автономию. Проблема в том, что в этом им мешают внутренние противоречия — тот же конфликт Саудовской Аравии и Эмиратов никуда не делся», — объясняет «Моноклю» политолог-международник, эксперт РСМД Кирилл Семенов.
С другой стороны, региональные конкуренты Эр-Рияда — ОАЭ и Катар — ослаблены в результате войны. Экономическое могущество Эмиратов, построенное на статусе «инвестиционного рая», подорвано иранскими ракетами и воздушной блокадой. А Катар лишился значительной части своих газовых доходов. «Если та же Саудовская Аравия не останавливала добычу нефти и просто заливала ее во все имеющиеся мощности (включая танкеры, простаивающие в Персидском заливе), то Катару свой газ складировать было некуда. «Поэтому он просто остановил добычу. Само восстановление работы СПГ-терминалов займет две недели, однако нужно помнить, что Иран наносил удары по Катару и эмират заявил, что в течение следующих трех-пяти лет его добыча будет меньше на 17 процентов», — объясняет «Моноклю» преподаватель Финансового университета, эксперт Фонда национальной энергетической безопасности