Как пересобрать демографические тренды
Целевые показатели политики по воспроизводству населения должны ориентироваться не только на количество людей, но и на качество человеческого капитала
Привычная интерпретация демографии как науки о численности населения, возможно, в корне неверна. На профессиональной кухне социологов все чаще звучат мнения, что главное не сколько нас будет завтра, а какими мы будем. В беседе с организатором и руководителем исследовательской группы ЦИРКОН Игорем Задориным мы обсуждаем этот новый ракурс демографии. О качестве, которое важнее количества; о биотехнологиях, которые изменят саму природу рождения и смерти, а также о том, почему «Иваны без родства» — люди без культурного стержня — могут оказаться главной проблемой даже в мире, где численность населения удастся стабилизировать.
— В 1970-е годы разные ученые много писали о кризисе перенаселения в мире и о необходимости ограничивать рождаемость. Как же так получилось, что теперь задача переформулирована с точностью до наоборот? Это следствие плохого прогнозирования?
— Осуществление или неосуществление прогноза само по себе никогда не является критерием его качества. «Сбычу» прогноза необходимо рассматривать в комплексе с принятыми или не принятыми на его основе мерами. Тот же доклад Римского клуба «Пределы роста» 1972 года, на который, как я понимаю, вы намекаете, содержал двенадцать различных прогнозных сценариев, различающихся прежде всего возможными мерами воздействия.
Так вот, самыми «благоприятными» в докладе были названы сценарии, которые включали в себя ограничение рождаемости, ограничение капитальных инвестиций и экономического роста, контроль за экологией. Сегодняшнее состояние мира во многом определяется успехом или неуспехом указанных мер. Вряд ли можно говорить о большом успехе в борьбе с экологическим загрязнением планеты, хотя усилий было много, а уж про ограничение экономического роста и говорить не приходится, это просто противоречит природе капитализма. Но вот ограничение рождаемости проведено довольно «успешно». Такого ускоренного распространения контрацепции, развития «комфортных» технологий и практик аборта, а главное, радикальной перестройки структуры ценностей и семейно-брачной культуры населения во многих странах мира, особенно экономически развитых, планета никогда не знала. И надо сказать, что пока в мировом масштабе тренды численности народонаселения почти полностью соответствуют прогнозам 70-х годов прошлого века: замедление темпов роста в начале текущего века, к 2050 году выход на пик в 10 миллиардов человек, а затем обвальное сокращение.
— А в чем тогда проблема, если «все идет по плану»?
— Так план-то всегда чей-то… И план западных элит второй половины прошлого века очевидно был рассчитан на глобализацию, то есть универсализацию мира, сокращение различий и принятие всеми странами примерно одинаковой политики. А этого не случилось, если формулировать по старинке, по-ленински в соответствии с «законом неравномерного развития капитализма». Разные страны находятся на разных ступенях экономического и технологического развития и во многом вследствие этого на разной стадии демографического перехода (переход от высокой рождаемости и высокой смертности к низкой смертности и низкой рождаемости), и значит, у них разные интересы.
Вот, например, России ни одна из трех вышеупомянутых мер (даже экологический контроль в жесткой форме), строго говоря, не выгодна в текущий момент и в ближайшей перспективе, это явно ограничивает ее развитие. А еще выяснилось, что и весьма развитым странам мира, достигшим высокого уровня экономического и культурного развития и потребления, сокращение рождаемости в их странах тоже совершенно невыгодно, даже опасно. Мало того, что вследствие роста доли пожилого населения они получают непозволительную для экономики нагрузку по социальному обеспечению, пенсиям и конкурентоспособность их экономики падает, так они еще становятся уязвимыми для демографического или миграционного оружия.
— Что это такое?
— Мы употребляем это понятие с конца 2000-х годов, когда выяснилось, что многие страны с избыточным молодым населением вполне заинтересованно отправляют своих граждан в эмиграцию в развитые страны фактически с постепенным замещением там коренного населения. И дело не в том, что трудовые мигранты сначала просто отправляют часть заработанных денег на родину, становясь важным фактором развития экономики страны происхождения. Начиная с определенного уровня присутствия (по некоторым оценкам, с пяти-шести процентов от общей численности населения) они перестают ассимилироваться и, напротив, стремятся поддерживать свою внешнюю идентичность (язык, религию, культуру, ценности и менталитет страны происхождения), а с какого-то уровня (предположительно c 10–12 процентов) — активно распространять эту идентичность и влиять на страну пребывания. Таким образом внешние центры идентичности (внешние страны), остающиеся для мигрантов более «своими», получают рычаг влияния на страну, интегрирующую внешний человеческий ресурс.
Дальше — больше: в Европе мигранты, принявшие гражданство, уже давно вносят доминирующий вклад в рождаемость, то есть в ЕС начинается уже внутреннее воспроизводство иной культуры. И таким образом постепенно происходит захват территории, но не военным образом, а просто путем смены коллективной идентичности страны. Экономика вроде по-прежнему национальная, официально принадлежность компаний и организаций та же (французская, немецкая), но страна уже другая.
— Эта тема довольно часто встречается в литературе 2000-х, 2010-х годов. О европейском халифате Виктор Пелевин в романе «Искусство легких касаний» 2019 года пишет уже как о свершившимся факте.
— В Европе поначалу сделали ставку на концепцию мультикультурализма. Думали, что все можно решить культурной интеграцией мигрантов или, по крайней мере, сильно разнообразить «культуры», предполагая их взаимную толерантность. Оказалось, что не получается интегрировать такое количество и с толерантностью не все гладко, скорее наоборот. И в этом смысле выходит, что демографическое оружие вполне эффективно, а мультикультурализм не работает. То есть Индия, скажем так, теперь мягко колонизирует Британию.
— Своеобразная реколонизация… Тогда понятно, почему надо повышать рождаемость и численность коренного населения. Это уже становится вопросом национальной безопасности.
— Естественно. Только я не хочу быть понятым как безусловный противник иммиграции и привлечения в страну квалифицированных кадров и вообще «свежей крови». Просто эти процессы должны быть контролируемы как по количеству, так и по качеству, культуре (в том числе религии, языку) пребывающих новых граждан страны. Причем хочу подчеркнуть: я не говорю, что английская культура (религия, обычаи и тому подобное) лучше или хуже индийской. Возможно, оно и к лучшему, если Индия культурно захватит Британию. Кто знает? Но я говорю только о том, что они разные и принадлежат разным народам. И если все-таки есть цель сохранить страну и народ, то придется думать не только о численности народонаселения, но и о его качестве, включая ценности и идентичность.
Угрозы миграционного оружия и «ментальных войн» фактически смещают фокус демографической политики: не так важно, сколько нас, но важно, какие мы, насколько способны удерживать территорию страны в своей цивилизационной рамке. Не случайно помимо разных мер, связанных с поддержкой в нашей стране рождаемости (в том числе медицинских, финансовых, правовых), один из главных стратегических документов в области демографии — указ президента номер 809 о традиционных духовно-нравственных ценностях, то есть фактически о целеполагании в иной, «качественной» демографии, если можно так выразиться.