Интеллектуальная элита — это не приз, а труд
В истории Физтехлицея им. П. Л. Капицы при МФТИ, кузницы интеллектуальной элиты страны, видно поэтапное развитие от мечты через реальность до воплощенной мечты. Эту историю можно воспринимать как пошаговую инструкцию по созданию идеальной общеобразовательной школы
Учебный 2025/26 год закончен, остается полшажка до летних каникул. В холле первого этажа корпуса начальной школы Физтехлицея (ФТЛ) аккуратными рядами стоят парты — прямо за турникетом, отчего охранник похож на лектора за кафедрой.
— В классах начался ремонт? — предполагаю я.
— Нет, это и есть класс — для «подготовишек», — отвечает Елена Сальникова, замдиректора по проектной деятельности лицея. — Скоро начнется летняя школа, это русский язык, математика и собеседование с родителями — очень важно, чтобы и они были вовлечены, потому что у нас очень много внеурочных занятий. — Она виновато улыбается и объясняет: — Очень тяжело отбирать ребят в начальную школу, потому что ребенок не сформирован. Это больше про психологическую готовность к тяжелой работе и к первым неудачам.
В начальные классы отбирают в два этапа — «дистант» (дистанционное тестирование), когда большая часть претендентов отсеивается, и недельная летняя школа, финальная «полоса препятствий», проверка на способность выдерживать нагрузки: шесть уроков с домашним заданием плюс физкультура, два часа в кружке «допа» (дополнительного образования) со своей «домашкой», выполнение домашнего задания вечером — и завтра на новый круг.
По данным тестирования МЦКО (Московский центр качества образования, занимается, в частности, мониторингом качества обучения и дает независимую оценку учебных достижений школьников), уровень поступивших в начальные классы ФТЛ соответствует стартовому уровню учащегося второго класса обычной средней школы. Обучение ведется «по Петерсону» — по программе Людмилы Петерсон «Учусь учиться», методике для дошкольников и младших школьников, где дети не зубрят правила, а сами «открывают» математические законы через логические игры, анализ и поиск решений. Считается, что она развивает самостоятельность и критическое мышление. Учиться тяжело с первого дня. Поступление не приз: многие учителя лицея проговаривались, что своих детей сюда бы ни за что не отдали.
В лицей можно поступить и после «началки» в обычной школе — новые ученики приходят и в пятый класс, и даже в выпускные. Их гоняют еще жестче — до восьми уроков и два обязательных профильных кружка: для физматов — решение задач по физике и лабораторные работы, для физхимов — три часа физики и два часа химии (в течение недели), для биофизов — три дня биологии и два дня физики. На итоговом тестировании определяется не только чему они научились, но и насколько ребенок в состоянии быстро усваивать новый для себя материал.
— Да, ты можешь отсидеть обязательные уроки и уйти. Все на «допы», ты — домой. — Елена Игоревна пожимает плечами. — Но даже ребенок понимает, что он будет хуже всех, что он выпадет из коллектива, из этой атмосферы культа новых знаний.
Обычные дети в лицей не попадают, потому что не хотят: зачем тащиться в Долгопрудный, если вполне устраивает школа у дома? В лицей приходят те, кому становится тесно в рамках обязательного образования — как правило, это школьники, постоянно участвующие в олимпиадах и уже до первого визита в лицей проходившие какое-то дополнительное дистанционное обучение. В старшие классы отбор новичков более тщательный. Зато школе проще их отбирать — это уже сформировавшийся человек, который знает, чего хочет, и идет к своей цели.
— Да, к нам идут лучшие, самые умные. И не все при этом подходят, — уточняет Елена Игоревна. — Мы пару лет назад не взяли мальчика, который в седьмом классе уже выиграл Всероссийскую школьную олимпиаду по химии. Не взяли, потому что он, кроме химии, остальные предметы не учил. А у нас при поступлении они сдают математику обязательно. Причем математику хорошую, потому что мы считаем, что все наши дети будут сдавать на выходе профильную математику.
— А отсев среди лицеистов во время обучения существует? Те, кто поступил, но не вывез нагрузки…
— По статусу мы обычная государственная школа. И мы не можем ребенка исключить за неуспеваемость. Бывает, родители сами кого-то забирают, но это не обязательно из-за неуспеваемости. А вот после девятого класса отсев приблизительно 30 процентов. В первом классе ребенка посадили за парту и сказали: «Учись!», — а он вырос и понял, что хочет продолжать не по нашим профилям, а по своим увлечениям — в театральный поступать или литературой заниматься.
На третьем этаже начальной школы в коридоре стоят два полутораметровых в диаметре глобуса — нашей и еще какой-то планеты. Облокотившись на Землю, девочка класса из шестого-седьмого что-то сосредоточенно записывает, положив тетрадку на полярные льды. Она настолько серьезна, что я невольно спрашиваю:
— Скажи, ребенок, ты сказки читаешь?
Она смотрит в мою сторону, но насквозь, еще думая о своем.
— Хорошо, поставим вопрос по-другому. Ты веришь в чудеса?
Она фокусируется и мрачно отвечает:
— Чудом будет, если я экзамены с первого раза сдам…
В голосе слышится не обреченность, а самоирония.
Входной пропуск в «лицей будущей интеллектуальной элиты страны» нельзя получить по блату или купить за деньги — только за знания и готовность к тяжелому труду с детства.
Из гостей — в детский сад
Одна тысяча девятьсот девяносто первый год. «Лихие 90-е» только начинаются, страна уверенно сползает в социальную пропасть и промышленную разруху. Название романа Чернышевского «Что делать?» становится основным вопросом для всего многомилионного населения самораспустившейся страны с еще неопределенным новым названием. Именно в это время нескольким выпускникам и преподавателям МФТИ приходит в голову идея, что будущее заложено в детях, а детям нужно хорошее образование. На фоне развала всего, включая систему образования, хорошо бы построить свою школу для своих детей. Проблема в том, что бывшие «физтехи» не очень хорошо представляли, что такое «среднее образование» и с чего начать свое школьное строительство.
Первый заход на цель состоялся в соседствовавшей с МФТИ долгопрудненской школе № 5, в которой было очень сильное олимпиадное изучение математики. По договоренности с директором Евгенией Ермачковой на базе школы образовали два класса — первый и седьмой, с углубленным изучением профильных предметов Физтеха. Эксперимент был не то чтобы неудачным, но уже спустя полгода его скорректировали. Во-первых, поняли, что школа с углубленным изучением какого-то отдельного предмета не их путь. Нужно углубленное образование по всем предметам с целью формирования всесторонне развитой личности. Во-вторых, делать это на базе уже существующей школы контрпродуктивно: нужно либо ломать уже сложившиеся в этой школе традиции, ценности и отношения и формировать собственные — либо развиваться самостоятельно, а не «в гостях».
Именно в этот момент у новой школы появились первые физические признаки существования — директор и собственное здание. Марина Машкова очень не хотела быть директором школы — насмотрелась на свою маму-директора. «Насмотрелась» фигурально, в те редкие моменты, когда та оказывалась дома. Лицей создавали бывшие «физтехи» и преподаватели МФТИ, которых она знала «по комсомольской линии» — Марина Геннадьевна до того времени руководила школьным отделом Мытищинского горкома комсомола, в зону ответственности которого входили все школьные организации северного Подмосковья, а в МФТИ еще оставался комитет комсомола, через который она узнала о идее нового лицея. С трудом, но ее убедили занять директорское кресло.
— Все ругают это время, а я вспоминаю его с восторгом. Мы могли делать буквально все, что хотели: все рушилось, никаких стандартов не осталось. Новые перспективы, возможность развивать таланты. И мы искали варианты, как лучше обучать детей, придумывали что-то интересное — методы, формы. Пятая школа казалась удачным выбором для старта. Школа была сильная, там начинал работать тогда преподаватель Физтеха Назар Агаханов, сейчас известный математик. Он был руководителем сборных по математике — он и сейчас тренер международной сборной, — вспоминает она. — Но в своем лицее мы сразу поставили себе цель — создать систему комплексного обучения, направленную на развитие личности ученика. Это была многопрофильная школа с углубленным изучением всех предметов. Понимаете, когда школа с каким-то уклоном и ты в нем преуспеваешь, то остальные предметы вроде можно и не подтягивать. Главное — на олимпиадах по своему профилю высокие результаты показывать. У нас так было не принято. Я всегда говорила: «В чем ты талантлив? Хоть песни пой! Мне все равно в чем, но найди и покажи».
Пару лет лицей напоминал цыганский табор. Формально он еще был привязан к базе в Пятой школе, но корпуса для занятий были раскиданы по всему району: лабораторные работы проходили в МФТИ, часть уроков — в Доме пионеров, в Центре творчества, часть — в техникуме Физтеха. «Бегали туда-сюда через площадь Собина», — вспоминают первые ученики лицея. Так продолжалось до 1995 года, когда лицею выделили помещение бывшего детского сада на Первомайской, 50. Оно было рассчитано на 70 детей. В нем сделали ремонт и посадили 220 учеников, все одиннадцать классов. Классов было по одному, в один еле влезало 20 человек, но желающих было столько, что втиснули по 25.
Первое время в детском саду не было ничего, кроме помещений под классы: в лаборатории продолжали бегать на Физтех, для мероприятий пользовались его же концертным залом. Потом перестроили большую пустовавшую прачечную и разделили ее пополам для физической и химической лабораторий.
— Я помню, первого сентября выхожу на крыльцо, а весь двор детского сада забит родителями. И я произношу им пламенную речь, агитирую за новую школу номер четырнадцать, которая открылась в Долгопрудном — что там два спортивных зала, там есть свой актовый зал. Я им говорю: «Вы куда привели своих детей? Вы посмотрите — старое, двухэтажное здание, шестьдесят четвертого года постройки. Там внутри все просто разрушили и настругали классные комнаты. Одумайтесь, посмотрите. Четырнадцатая школа, большая, перспективная, какие классы, лаборатории». Я закончила, и стоит ужасная тишина. Я думаю: «Нужно как-то тихонечко уходить, дверь прямо за мной». И тут раздается голос одного из пап: «Марина Геннадьевна, мы, вообще-то, не в здание приводим детей. Мы приводим детей к учителям. Так вот мы хотим, чтобы эти учителя учили наших детей, понимаете?»