Бухгалтерия суверенитета
Глеб Кузнецов — о природе насилия, распаде поствестфальского порядка и классовой анатомии международного права
Карл Шмитт утверждал: суверен — это тот, кто принимает решение в условиях чрезвычайного положения, то есть вне норм. В этой логике убийство лидера противника не преступление, а акт par excellence, то есть высшая степень проявления права суверена.
Тем не менее охота на государственных лидеров на протяжении многих веков считалась табу. Негласный закон был установлен по итогам кровопролитной Тридцатилетней войны и пережил не одну попытку расшатать принципы Вестфальского мира: это не удалось ни Наполеону, ни даже Гитлеру, а появление ядерного оружия, казалось бы, надежно закрепило систему управляемого конфликта, включавшую самоограничение на насилие.
Убийство верховного лидера Ирана Али Хаменеи вместе с семьей подводит черту под почти четырехвековой историей этого механизма и ставит человечество на опасную развилку. Почему нынешние элиты забыли урок истории, оплаченный десятками миллионов жизней? Почему не срабатывает фактор страха и в какой логике действуют американо-израильские элиты? Об этом «Монокль» поговорил с заместителем директора Национального института развития современной идеологии политологом Глебом Кузнецовым.
— Что именно сделало логику убийства лидера противника политически неприемлемой для Вестфальской системы — рационализм, гуманизм или рефлекс самосохранения элит?
— Две причины, причем обе рациональные, а не моральные. Во-первых, это технически сложнее, чем кажется. Во-вторых, и это важнее, убив лидера, ты лишаешь себя стороны переговоров. Клаузевиц не устарел: война есть продолжение политики другими средствами, а значит, должна завершиться миром. Уничтожить субъект, с которым придется договариваться, — это не победа, а управленческая катастрофа. Вестфальская система кодифицировала именно это открытие.
— Но израильская практика последних лет строится на обратной логике — методе последовательной элиминации: ждать того, кто испугается достаточно. Когда и при каких условиях эта стратегия дает сбой? Почему фактор страха не срабатывает?
— Это заблуждение, которое трудно назвать простой ошибкой: оно системное. Страх как регулятор поведения работает в условиях нормальности, когда у человека есть что терять. Тот, кто занимается войной и террором профессионально, живет в другой топологии страха. Она не отключается внезапно, она изначально откалибрована иначе. Мы имеем дело с людьми, у которых смерть вшита в профессиональные расчеты, буквально в «карьерную траекторию», а не является внешней угрозой.
К этому добавляется религиозный регистр: у человека, который действует в соответствии со своими ценностями перед Богом, ресурс страха принципиально другой. Это израильская позиция: убиваем начальников, пока не придет тот, кто нас устроит. Методом перебора. Но не факт, что вместо восьмидесятилетних стариков, у которых все уже было, придут более сговорчивые люди.
— Вестфальская система была не только сводом запретов — она была системой взаимного признания суверенов как субъектов игры. Убийство Хаменеи, а ранее убийство Касема Сулеймани — это нарушение правил или отказ от самой игры? Американо-израильская конструкция «ликвидация главаря режима» — это юридическая техника?
— Это скорее политическая магия, переопределяющая сам субъект, и весьма изощренная. В рамках своего описания они не убивают лидеров государств — они ликвидируют главарей террористических режимов. Тот же Сулеймани был не лидером, а офицером спецслужб, то есть не суверенным актором. Хаменеи не легитимный глава «нормального государства», а верховный лидер теократии. В рамках оппортунизма это работает идеально: правила нарушены, но правила как бы не нарушались. Международное право легко предоставляет для этого инструментарий, главное, кто держит его в руках. Мы пытаемся найти логику там, где чистый оппортунизм.