Важно увидеть за предметом человеческую историю и помочь ей снова прозвучать
Иван Сторожев — реставратор с 13‑летним стажем. За его плечами более 400 отреставрированных картин. Последние 4 года Иван делится опытом в личном блоге, который собрал 345 тысяч подписчиков.
С чего начался ваш путь в ремесле?
Мой путь в реставрации начался, наверное, с огромного внутреннего интереса к живописи и к тому, как устроены старые вещи. Меня всегда завораживало искусство прошлых веков, хотелось не просто смотреть на картины в музеях, а понимать их изнутри, знать, какими материалами они написаны и как мастер создавал этот объем.
Сначала я учился академическому рисунку и живописи, но со временем понял, что мне ближе не просто создавать свои работы, а возвращать к жизни то, что уже было создано до меня.
Когда ты впервые берешь в руки ватную палочку, аккуратно счищаешь вековую грязь и видишь, как под пожелтевшим лаком картина буквально оживает и начинает сиять первозданными красками — это оставляет неизгладимое впечатление. С этого момента я понял, что реставрация — это то, чем я хочу заниматься профессионально.
Как реставраторы получают образование? Есть ли практика обучения у более старшего мастера, который передает свой опыт?
Свое базовое образование реставраторы получают в профильных художественных училищах, институтах и академиях. Там дают фундаментальные знания по химии, технология и истории искусств, а также непрерывную практику академического рисунка и живописи.
Но на самом деле самое главное в нашей профессии, все‑таки практика и школа мастеров. У реставраторов до сих пор сохранилась живая передача знаний и приемов от учителя к ученику. Ни один учебник не объяснит главного: как рука должна чувствовать материал, с каким нажимом вести скальпель или как вовремя остановиться при расчистке.
Поэтому живая передача опыта от старшего мастера к младшему — это фундамент реставрации. Ты годами сидишь рядом с опытным человеком, буквально перенимаешь его движения, тончайшие приемы, советы, и только потом тебе начинают доверять серьезную самостоятельную работу. Это ремесло, которое передается буквально из рук в руки.
Откуда к вам поступают работы? Как вы определяете подлинность и возраст предмета перед началом работы?
В основном работы поступают от частных коллекционеров, которые бережно относятся к своим собраниям, а также от людей, которые нашли старинные работы в наследство от семьи.
Что касается определения подлинности и возраста, здесь нет места гаданиям, только строгий аналитический подход. Я работаю как детектив:
- Изучаю основу: смотрю на холст и подрамник. Ручное плетение нитей, тип гвоздей, способ сборки подрамника, все это выдает эпоху.
- Анализирую грунт и красочный слой: под микроскопом оцениваю характер кракелюра (сетки трещин). Естественные трещины времени всегда идут из самой глубины грунта, их невозможно идеально подделать.
- Исследую пигменты: у каждой краски есть своя история. Например, если в работе обнаружены пигменты, которые изобрели только в XIX веке, то картина никак не может быть «петровских времен».
- Сравниваю со стилем автора: анализирую манеру мазка, технику наложения теней и исторический контекст костюмов или деталей на картине. Когда все эти маркеры от химии красок до устройства подрамника, сходятся в одной точке, тогда я с уверенностью могу говорить о подлинности и возрасте предмета.
Расскажите о процессе реставрации. У вас есть свой творческий и профессиональный подход?
Для меня реставрация — это не просто набор химических реактивов и механических действий. Это настоящий диалог с художником, который жил сотни лет назад.
Мой процесс всегда начинается с очень вдумчивого, почти медитативного этапа: я подолгу изучаю картину. Смотрю на нее под разными углами света, под микроскопом, в ультрафиолете. Пытаюсь понять: как она была написана, какие материалы использовались, где авторский мазок, а где поздние наслоения. После этого начинается тончайшая, ювелирная работа. Делаю подробную фотофиксацицию. Слой за слоем снимаю потемневший лак, вековую грязь, чужие записи.
Каждый раз, когда из‑под этой пелены начинает проступать чистый, первозданный цвет, который заложил автор. Это невероятное чувство, будто ты даришь картине второе рождение.
Мой творческий подход заключается в том, чтобы остаться невидимым. Я не стремлюсь сделать картину, как новенькую, чтобы она выглядела как вчера из магазина. Моя цель — сохранить ее благородную патину времени, но при этом вернуть ей ясность, объем и тот чистый голос, которым она говорила, когда только вышла из‑под кисти мастера. Это очень интимный и ответственный процесс, где ты всегда балансируешь на грани между наукой и искусством.