Активные участники литературного процесса 90-х о том, как это было

ПолкаКультура

Лев Рубинштейн: «Лучшая проза — это застольный трёп»

Варвара Бабицкая

Лев Рубинштейн. Фото: Natalia Senatorova

19 августа мы отмечали 30-ю годовщину путча 1991 года, предрешившего распад СССР. В 90-е годы в России наступила новая жизнь — это коснулось и литературы, которая с запретом цензуры перестала делиться на официальную и андеграундную. Шла лавина публикаций, в том числе запрещённых прежде классиков, появились независимые издательства и книжные магазины, поэтические слемы. «Полка» решила расспросить активных участников литературного процесса 90-х о том, как это было. Герой первого интервью — Лев Рубинштейн.

В 90-е годы в России началась во многих смыслах новая жизнь — можно ли это сказать и о литературе? С какого момента начался для вас современный литературный процесс?

Современный литературный процесс начался для меня гораздо раньше, чем в 90-е, примерно в середине 70-х. Я как эгоцентрический человек, понятное дело, ставил в центр этого процесса и себя, но не одного себя, а некую литературную компанию, сложившуюся к тому времени. Для меня этот процесс в большой степени характеризовался приметами не столько стилистическими, сколько социально-культурными: современный литературный процесс для меня прежде всего был самиздатским. «Москва — Петушки», которые я прочитал где-то в 1970–1971 году, чуть позже — «Школа для дураков», плюс тот процесс, в котором находились мои друзья-поэты — и я среди них.

Понятно, что вы жили неподцензурной литературной жизнью, которая началась гораздо раньше, но что-то же для вас изменилось с упразднением цензуры?

Изменилась скорее не сама литература, а формы и способы её бытования. Произошла её легализация. Потому что мы вполне комфортно существовали без всякого Гутенберга до конца 80-х — я впервые был опубликован на родине в 1989 году. Можно сказать, что это уже были 90-е. У меня есть анекдотическая история про литературный процесс и путч, тридцатилетие которого мы сейчас отмечаем. Буквально на следующий день после событий 21 августа я встретил на улице одного знакомого стихотворца. Он говорит: «Привет! Ты ТАМ был?» Я говорю: «Да, был». — «Слушай, я сейчас собираю сборник под названием «Поэты на баррикадах», будешь участвовать?» Я говорю: «Не-а». — «А почему?» — «Во-первых, мне название не нравится, во-вторых, я не был на баррикадах, я просто стоял в оцеплении». Насколько мне известно, сборник не вышел. Но это первое дуновение так называемого литературного процесса непосредственно после событий.

Баррикада у Белого дома. Москва, 22 августа 1991 года. Фото: Ulrich Baumgarten via Getty Images

Всё советское время параллельно с вами продолжала существовать официальная, подцензурная литература. Вы с ней как-то пересекались? Или в принципе её игнорировали?

Во время, о котором мы говорим, понятия «официального языка» уже как бы и не было. В начале 90-х годов, после «величайшей геополитической катастрофы», как президент Путин назвал распад СССР (попутно скажу, что для меня «величайшей геополитической катастрофой» как раз было столь долгое существование СССР), продолжали жить и что-то писать эти официальные авторы, продолжали существовать какие-то пыльные газеты… Я как раньше ими не интересовался, так и не начал. Не хочу бросать комья в сторону толстых журналов, потому что там печатались мои друзья. Я всегда недолюбливал толстые журналы, они и были, и есть отголоски советского литературного быта.

Но в своё время они же были и для вас проводником чего-то нового? Солженицына печатали. Ведь толстый журнал был окном, через которое можно было пропихнуть что-то время от времени?

Смотря когда! В 60-е — да, разумеется, я читал «Ивана Денисовича», я читал «Новый мир», читал журнал «Юность» — это был мой любимый журнал тогда, потому что он мне, старшему школьнику, казался очень прогрессивным. Там был Аксёнов, Окуджава, всё было интересным, всё нравилось. Но этой болезнью я недолго болел.

Но не в 70-е и не в 80-е?

Нет. Я этих журналов даже в глаза не видел в 70-е.

Зато в 90-е появились и совсем новые формы бытования литературы, достигшие расцвета в клубе «Проект О.Г.И.», например.

Это было позже. С середины 80-х (а стилистически это, можно сказать, были уже 90-е годы) появлялись такие странные институции, как, например, клуб «Поэзия», возникший в 1985 году. Туда я тоже ездил, это было всё в новинку: был такой странный период, когда неофициальным поэтам и литераторам уже стало можно выступать, читать публично. И именно в те годы возникла известная группа «Альманах»: нас ещё не печатали, но уже можно было выходить на сцену. Такое странное, межеумочное было время. Очень скоро уже стали и публиковать, и книжки появились. Моя самая первая публикация (их было несколько подряд в 1989-м) была в старом журнале «Литературное обозрение», её инициатором был мой приятель Андрей Зорин, который написал к моим текстам замечательное предисловие. Называлась публикация, что важно: «Лев Рубинштейн. Из неизданного».

Лев Рубинштейн, Д. А. Пригов, Владимир Сорокин. Около 1991 года

Как у Козьмы Пруткова: «d'inachevé», «из неоконченного».

Это было, с одной стороны, чистой правдой, а с другой стороны, налёт некоей посмертности в этом присутствовал. Это была моя первая публикация на родине, ровно через 10 лет после первой публикации на Западе. Не думаю, чтобы 90-е в смысле литературы сильно отличались от конца 80-х. Ну возникали новые институции и журналы. Но по моим наблюдениям, к середине 90-х главной литературой в нашей стране была не собственно литература, то есть не проза и не поэзия, а газетная критика — и вообще газеты. Начиная с первого путча и последующих политических событий все читали газеты. Чуть позже, в середине 90-х, возник журнал «Итоги». И вообще журналистика стала литературой.

В вашем случае — в прямом смысле, вы же переключились с поэзии на журналистику?

Я был одним из многих, да. Потому что туда пошли историки, филологи, писателей было много… Меньше всего там было людей с дипломами журналистов. И возникло то, что я стал называть «периодической изящной словесностью». Были там яркие люди. Я помню, что мой тогдашний приятель Слава Курицын был тогда на невероятном пике своей литературной карьеры…

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

«Великие русские авторы — это такое семейство Кардашьян» «Великие русские авторы — это такое семейство Кардашьян»

Писательница Юлия Яковлева о русских авторах и книжных мифах

Полка
Спортсмены. Наши чемпионы Спортсмены. Наши чемпионы

Они привезли олимпийское золото несмотря на то, что выступали без флага

GQ
Ловушка ложной скромности: почему самореклама не ругательство, а залог успеха Ловушка ложной скромности: почему самореклама не ругательство, а залог успеха

Отрывок из книги Стефани Сворд-Уильямс «К черту скромность!»

Forbes
Урс лепки Урс лепки

Урс Фишер, «Большой глиной № 4», автор отвечает на наболевшие вопросы

Harper's Bazaar
12 слов, которые помогают понять венгерскую культуру 12 слов, которые помогают понять венгерскую культуру

Разбираемся в самом странном европейском языке — венгерском

Arzamas
Способны ли коты любить? Мнение ученых Способны ли коты любить? Мнение ученых

Что он имеет в виду, когда мурчит у тебя на груди и перебирает лапками?

Maxim
6 причин, почему Mazda 6 — самая важная модель бренда 6 причин, почему Mazda 6 — самая важная модель бренда

Что такого особенно в Mazda 6?

Maxim
Палеопатологи впервые описали синдром Тричера Коллинза у средневековой женщины Палеопатологи впервые описали синдром Тричера Коллинза у средневековой женщины

Синдромом Тричера Коллинза не мешал женщине быть интегрированной в общество

N+1
Съёмки в рекламе, вложения в недвижимость, одежда и косметика: на чём Мадонна заработала $1,2 млрд, кроме музыки Съёмки в рекламе, вложения в недвижимость, одежда и косметика: на чём Мадонна заработала $1,2 млрд, кроме музыки

Мадонна пробует себя в бизнесе и коллекционирует автомобили

VC.RU
Семь детективных историй из практики британского нейропсихиатра. Отрывок из книги Семь детективных историй из практики британского нейропсихиатра. Отрывок из книги

Глава из книги «Глядя в бездну. Заметки нейропсихиатра о душевных расстройствах»

СНОБ
Дэвид Городянский — Forbes: «Мне важно сделать что-то позитивное для России» Дэвид Городянский — Forbes: «Мне важно сделать что-то позитивное для России»

Создатель AnchorFree — как он поможет инвесторам находить важные проекты

Forbes
Стас Круглицкий — о суперспособности Сантаны, буллинге и Большом театре Стас Круглицкий — о суперспособности Сантаны, буллинге и Большом театре

Стас Круглицкий — как совмещает перфекционизм и лень

РБК
7 лучших бесплатных игр в Steam, в которые стоит поиграть в 2021 году 7 лучших бесплатных игр в Steam, в которые стоит поиграть в 2021 году

О лучших бесплатных играх в Steam

CHIP
Гормон-шило Гормон-шило

Новые открытия о нашем главном гормоне – тестостероне

Maxim
«Я сделала силиконовые губы?»: Алла Довлатова разоблачила журналистку «Я сделала силиконовые губы?»: Алла Довлатова разоблачила журналистку

Алла Довлатова высказала свое отношение к увеличению губ

Cosmopolitan
«К 1990 году советская элита была уже готова конвертировать власть в собственность» «К 1990 году советская элита была уже готова конвертировать власть в собственность»

Мифы о распаде Советского Союза

Эксперт
Чихать я на тебя хотела! Чихать я на тебя хотела!

Как узнать, есть ли у тебя аллергия на животных? А можно ли ее вылечить?

Cosmopolitan
Рабство, суды и звездная родня: малоизвестные истории о Wildberries Рабство, суды и звездная родня: малоизвестные истории о Wildberries

В самом маркетплейсе по традиции все отрицают.

Maxim
«Обидеть Довлатова легко, понять — трудно». Сергей Довлатов: от А до Я «Обидеть Довлатова легко, понять — трудно». Сергей Довлатов: от А до Я

Арен Ванян разложил судьбу и творчество Сергея Довлатова по алфавиту

Esquire
Слишком свободная женщина Востока: как певица Liraz разозлила иранские спецслужбы Слишком свободная женщина Востока: как певица Liraz разозлила иранские спецслужбы

Как певица Liraz по-шпионски записала альбом с иранскими музыкантами

Forbes
Неуловимые враги человечества Неуловимые враги человечества

Лихорадка Эбола и еще 7 загадочных и неизлечимых болезней

Вокруг света
Правило № 66. Нас ждет новый интернет Правило № 66. Нас ждет новый интернет

Как в скором времени будут зарабатывать инфлюенсеры

Tatler
Учёные распечатали курицу на 3D-принтере, а потом зажарили её микроволновым лазером Учёные распечатали курицу на 3D-принтере, а потом зажарили её микроволновым лазером

Ученые создали устройство, которое одновременно печатает и готовит еду

TJ
«Токсичный позитив», или почему нельзя блокировать негативные эмоции «Токсичный позитив», или почему нельзя блокировать негативные эмоции

Мысли только о хорошем могут вызвать еще большее беспокойство

Популярная механика
Ландшафт Марса может защитить колонистов от смертоносного излучения Ландшафт Марса может защитить колонистов от смертоносного излучения

Особенности марсианского рельефа могут существенно понизить угрозу облучения

Популярная механика
Искуственный интеллект выявил секрет успеха Винсента Ван Гога Искуственный интеллект выявил секрет успеха Винсента Ван Гога

Успех Ван Гога связан с так называемой «горячей полосой»

National Geographic
Как объединить слои в Фотошопе: 5 способов Как объединить слои в Фотошопе: 5 способов

Рассказываем, как и зачем объединять слои в проектах в Фотошоп

CHIP
Почему космический полет Ричарда Брэнсона мог обернуться катастрофой Почему космический полет Ричарда Брэнсона мог обернуться катастрофой

Экипаж корабля Брэнсона через минуту после взлета получил сигнал об ошибке

GQ
Рисково? Доходно? Забираем! Рисково? Доходно? Забираем!

Спрос на бонды интересных компаний в три–шесть раз превышает предложение

Эксперт
Во сто карат: как бриллиант стал символом помолвок и надежной инвестицией Во сто карат: как бриллиант стал символом помолвок и надежной инвестицией

Бриллианты не то, чем вам кажутся

Esquire
Открыть в приложении