«У нас есть полная уверенность в том, что все намеченное будет реализовано»
Первый вице-премьер Денис Мантуров — о вызовах и перспективах
-Правительство реализует план структурных изменений экономики, чему отводится важное место и в программе ПМЭФ. Как на фоне санкций, трудностей с доступом к оборудованию, дорогих кредитов и бюджетных ограничений решать задачу повышения уровня технологического развития и перехода на «экономику предложения»?
— Вопрос достижения технологического лидерства президентом и председателем правительства рассматривается в качестве одного из основных приоритетов нашей работы. Конечно, мы должны принимать во внимание бюджетные ограничения.
Поэтому большую роль играют и внебюджетные источники финансирования, а также частные индустриальные партнеры, которые участвуют в реализации соответствующих программ. Здесь государство оказывает им поддержку, компенсируя затраты по процентным ставкам. Эти льготные режимы известны: специальный инвестиционный контракт, кластерная инвестиционная платформа. Другой вопрос в том, что не все упирается в вопросы бюджетного финансирования. Есть и другие факторы помимо ограниченного бюджета, которые влияют на реализацию нацпроектов, в том числе спрос, динамика которого иногда требует и уточнения параметров проектов по ходу их реализации. С одной стороны, мы должны учитывать конъюнктуру, с другой — максимально придерживаться тех программ, которые изначально согласовывали и утверждали.
Первый «срез» достижения показателей Плана структурных изменений в экономике показал, что в части повышения уровня технологического развития значения достигнуты по всем основным индикаторам. Так что у нас есть полная уверенность в том, что все намеченное будет реализовано.
— Инвестиционные планы предприятий находятся на минимуме при одновременном падении загрузки мощностей. Рост бюджетных расходов поддерживает спрос, но не запускает инвестиционный цикл. Могут ли инвестиции начать расти без полноценного доступа к западным технологиям?
— Запуск инвестиционных проектов не связан исключительно с доступом к западным технологиям. Мы рассчитываем не только на возможности внешнего контура. И уж точно не западного — на сегодняшний день это несет под собой определенные риски. Когда-то мы уже закупали западное оборудование, основные фонды в том числе, и оказались в ситуации, когда дистанционно оно стало отключаться. Да, реверс-инжиниринг позволил нам поддерживать это оборудование в работе. Но снова сталкиваться с теми же сложностями мы не хотим. Поэтому в первую очередь нужно исходить из своих собственных потенциалов и компетенций. А если и использовать внешний инструментарий, то только кооперацию с дружественными странами, доказавшими свою надежность как партнеров. Поверьте, их достаточное количество.
— Параллельный импорт товаров недружественных стран тоже помогает решать какие-то задачи?
— С одной стороны, мы изначально вводили его как временный, ситуативный механизм. Сейчас объемы его применения снижаются, но постепенно задачи полностью закрыть внутренний рынок от импорта нет. Минпромторг постепенно корректирует список: сокращает его там, где нет разумных оснований дополнительно стимулировать импорт, и дополняет там, где сохраняются или возникают риски. Могу точно сказать, что каких-либо резких решений — имею в виду полную одномоментную отмену этого механизма — не планируется.
— Какие сегменты промышленности в целом не могут быть обеспечены отечественными или альтернативными поставками в среднесрочной перспективе?
— Сегментов, в которых мы не нашли бы способа закрыть внутреннюю потребность рынка, нет. Но если говорить о самых сложных задачах, где предстоит больше всего работы, то в первую очередь я бы назвал определенную номенклатуру по микроэлектронике. Общеизвестный факт — мы серийно производим чипы 300, 200, 130 и 90 нанометров (нм). Там, где топология ниже,— мы работаем, обеспечивая себя в первую очередь технологиями по микроэлектронному машиностроению, четко понимая, что никто не поставит нам на ближайшую перспективу литографы, оборудование для вытравливания пластин и так далее. В прошлом году мы уже выпустили литограф на 350 нм, в следующем году планируем выйти на 130 нм. Это собственное оборудование, ни от кого не зависящее. Постепенно мы будем двигаться в сторону более тонких топологий, но на это потребуется время.
Если говорить про редкоземельные металлы (РЗМ), то мы добываем и производим широкую линейку редких металлов и редкоземельных металлов легкой группы. Но оксиды — по ограниченной номенклатуре. В советское время, например, была построена кооперационная цепочка: из Мурманской области руда поступала на Соликамский магниевый завод, где происходило выделение концентратов, а разделение на оксиды осуществлялось уже в Эстонии. Когда она стала независимой, естественно, этот «маршрут» закрылся.
Вы знаете, что доминирующее положение на этом рынке сегодня занимает Китай. При этом по запасам этих металлов у России второе место в мире. В какой-то момент цены на РЗМ были очень высокими, и были предпосылки, что инвесторы будут заинтересованы во вхождении в эти проекты вместе с технологиями по разделению на оксиды. Но задача оказалась непростой: цены снизились, и эти проекты на какой-то период перестали быть рентабельными. Поэтому теперь государство для отрасли выполняет роль локомотива. Поскольку вопрос связан с национальной безопасностью, эти проекты мы точно будем реализовывать, чтобы получить всю необходимую номенклатуру по оксидам.
— Рост выпуска в отдельных сегментах, включая машиностроение, во многом связан с бюджетным заказом. Как вы оцениваете качество такого роста: происходит ли накопление технологической базы и производительности, или речь идет о загрузке существующих мощностей без долгосрочного эффекта для конкурентоспособности?
— После ухода иностранных компаний нашим производителям пришлось увеличивать объемы производства для удовлетворения спроса со стороны смежных секторов и конечных потребителей и наращивать компетенции. Но на самом деле эти процессы происходили не только за счет загрузки имеющихся производственных мощностей, но и за счет ввода новых. Об этом свидетельствуют и данные официальной статистики: в 2025 году в отраслях обрабатывающей промышленности было введено в действие основных фондов на сумму 4,7 трлн руб., что почти на 23% больше аналогичного показателя 2024 года.
Кроме того, наблюдается рост экспорта сразу по ряду направлений обрабатывающей промышленности. Так, экспорт текстиля, текстильных изделий и обуви в плюсе почти на 50% по сравнению с 2024 годом, машин, оборудования и транспортных средств — примерно на 27%, продукции химической промышленности, а также металлов и изделий из них — на 17–21%.
Эти тенденции говорят о том, что у нашей обрабатывающей промышленности значительный потенциал даже при не самой благоприятной конъюнктуре. Мы смогли удержать положительные темпы роста обрабатывающих отраслей по итогам прошлого года и продолжаем накапливать собственные производственные, технологические компетенции и экспортный потенциал.
— В 2025 году в рамках национального режима в закупках российских промышленных товаров приобретено на 1,85 трлн руб., 75% от всего объема. Потенциал механизма, по вашим словам, еще не исчерпан. На какие категории будет расширен нацрежим в закупках? Какого охвата планируется достичь?
— На самом деле в абсолютных цифрах официальная статистика по госзакупкам и закупкам компаний с госучастием даже оптимистичнее ваших данных. Всего по 44-ФЗ и по 223-ФЗ в 2025 году закуплено товаров на сумму 6,1 трлн руб., из них российских — на 4,6 трлн руб., и это действительно превышает 75% от общего объема закупок.
Работа по формированию и расширению различных преференций при закупках товаров российского происхождения учитывает текущую готовность наших производителей удовлетворить потребности заказчиков в рамках госзаказа закупок компаний с госучастием. В 2026 году требования уже распространили, например, на протезы, подъемное и горно-шахтное оборудование. Профильные ведомства — Минпромторг и Минфин — продолжают точечную донастройку «национального режима».
— Как продвигается работа по самолетам, в частности, МС-21 и SJ-100?
— Если мы говорим про самолеты, вы сами эту тему много лет отслеживаете, оцениваете и знаете, что мы начинали «Суперджет» в рамках общепринятой тогда в мировой практике глобальной кооперации: с итальянцами, американцами, французами, японцами и другими странами. В итоге получили отказ от поставки всех комплектующих и вынуждены были уже решать задачу полного импортозамещения. Ожидаем сертификат по «Суперджету» в текущем году. И после этого начнут отдаваться первые коммерческие самолеты.
Одновременно сейчас на сертификации находятся несколько типов судов — «Суперджет», Ил-114, МС-21, а по вертолетам — К-62, «Ансат», Ми34, Ми-171а3. Это широкая номенклатура и огромное количество документации. Росавиация и Авиационный регистр, которые обрабатывают весь этот массив данных, подтверждающих результаты испытаний, работают в режиме 24 на 7. Мы определили приоритет: в первую очередь получить сертификат на Ил-114, потом «Суперджет», потом несколько вертолетов и затем МС-21.