Боги умерли. Давно
Что Кристофер Нолан сделал с «Одиссеей» Гомера
В мировом прокате идет «Одиссея» Кристофера Нолана. Выход новой экранизации гомеровской эпопеи уже провозглашен главной кинопремьерой года. Своими впечатлениями от картины, которую захлестнули встречные волны восторга и хейта, делится Андрей Плахов.
Еще задолго до премьеры «Одиссея» зомбировала будущую публику столь же эпической, как сам первоисточник, рекламной кампанией. И публика сама приняла в ней активнейшее участие. Напомню, основная ударная волна, пущенная недругами, была вызвана мультиэтническим кастингом фильма и — как вишенкой на торте — назначением чернокожей Лупиты Нионго на роль «лилейнораменной» Елены. Тем самым Нолан лишний раз доказал свой талант режиссера не только кино, но и жизни: ведь из‑за «похищения» Елены Прекрасной фактически разразилась новая Троянская война — на сей раз в социальных сетях.
Но это лирика. С точки зрения бизнеса все, что происходило и происходит с «Одиссеей», работает на нее — и вполне заслуженно. Фильм обладает незаурядными зрелищными качествами (на высоте оператор Хойте ван Хойтема, художники и гримеры) и еще в большей степени — звуковыми. Правда, перфекционизм Нолана побудил его снимать кино на специально заказанные пленочные камеры формата IMAX. Просмотр 70‑миллиметровой пленочной копии обычного формата иногда вызывает ощущение, что в кадр как будто не вмещается его содержимое или что его обрезали по краям. Да и в самой драматургии, и в монтаже не хватает воздуха, что довольно проблематично для эпоса. Но эта теснота компенсируется поразительной насыщенности и мощи саундтреком (музыка Людвига Йоранссона плюс безумные шумы войны), такой звуковой энергии не помню со времен «Апокалипсиса сегодня» Копполы.
Амбиции этого кино не сводятся к спецэффектам, об убедительности которых как раз можно поспорить: циклоп Полифем, манипуляции с деревянным конем и фокусы колдуньи Цирцеи явно удались, с лестригонами, как будто попавшими сюда из другого фильма, вышла осечка, а эпизод с сиренами недоработан, но это все не имеет принципиального значения. Главная новация нынешней постановки — переосмысление греческого мифа в свете сегодняшней ситуации, когда право силы оказалось впереди силы права и мир погряз в кровопролитных войнах.
Одиссей в трактовке Нолана и актера Мэтта Деймона — не хитроумный обаятельный авантюрист (таким этот образ запечатлелся в памяти культуры и таким предстает в большинстве прежних экранизаций), а отягощенный военными преступлениями ветеран. На его совести не только коварный захват Трои, но и смерти собственных солдат, принесенных в жертву ради сомнительных целей, хотя их тогда еще не было принято красиво называть экзистенциальными. Долгий, растянувшийся на десять лет, процесс бегства от самого себя, поисков забвения и попыток вернуться туда, куда возврата нет, моральной расплаты и добровольного изгнания — вот болезненное содержание Одиссеи наших дней.