Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Зинаида Кириенко: «Это я предложила Элину Быстрицкую на роль Аксиньи в «Тихом Доне»
«Для сцены самоубийства Натальи никто не догадался сделать муляж косы или затупить ее. А Сергей Герасимов еще и говорит: «Ты смотри шею не порань!» А мне и без того страшно», — рассказывала в интервью нашему издательскому дому звезда советского кино Зинаида Кириенко.
-Зинаида Михайловна, первую роль, которая принесла вам большой успех, вы сыграли еще студенткой?
— Да, но к моменту окончания института у меня уже было пять главных ролей, три из которых зрители помнят и любят по сей день: в фильмах «Тихий Дон», «Судьба человека» и «Сорока-воровка». Если же говорить о моей Наталье в «Тихом Доне», то этой роли я чуть не лишилась! Я тогда только перешла на третий курс ВГИКа — училась в мастерской Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. Дня за три до проб моя тетя, у которой я жила в Москве, готовясь к праздничному вечеру на работе, раздобыла дефицитную краску для волос и покрасилась в темный цвет. С праздника она пришла расстроенной: оказалось, что корни волос так и не прокрасились. Следующую попытку сделала ее дочь — моя кузина Элла, она собиралась в отпуск и тоже хотела быть красивой. Благо краска еще осталась. Учитывая опыт мамы, сестра развела краску погуще. Ночью будит меня: «Ида, я потеряла волосы! Я лысая!» Я посмотрела — действительно, у нее на голове короткий ежик из корней волос. Значит, пережгла. Говорю: «Давай скорее касторовое масло». Втерли ей масло в голову и сидим, чего-то ждем. И тут одновременно начали хохотать: «Ну а дальше что? Чего мы ждем? Вырастут волосы, что ли?» На другой день Элла говорит: «Краска-то осталась. Давай ее разбавим и тебя подкрасим». Ошибки предшественниц меня не научили, соблазн был велик... Стали красить. Но остатков краски хватило лишь на половину головы. Элка побежала в аптеку за хной, она в продаже всегда имелась. Намазали вторую половину. В результате половина головы у меня стала темной, половина — рыжей. А у меня репетиция! Делать нечего: повязала платочек и пошла на студию Горького.
Мы репетировали с актрисой Анастасией Филипповой, которая сыграла в фильме мать Мелехова. Нужно было сыграть сцену, в которой Наталья проклинает Григория. Войдя в образ, я совершенно забыла про свои волосы. И вот «мать» говорит: «Примечаю я за тобой, опять ты не такая стала. Аль с Гришкой у вас что получилось?» Как Шолохов пишет: «У Натальи жалко задрожали обветренные губы: «Он, маманя, опять с Аксиньей живет». И дальше надрывная драматическая сцена. Я вошла в раж, сорвала с головы платок и, простирая руки к потолку, будто к грозовому небу, стала проклинать Григория, обливаясь слезами. Помню, когда я упала на стол (в финале сцены Наталья бросается на землю), у меня было состояние: «Я сделала это!» И тут я увидела на столе платок и сразу все вспомнила. Слышу, как Герасимов говорит: «Все свободны». «Уф, не заметил», — думаю. Но тут он посмотрел на меня: «А ты останься!» Как же он меня ругал за то, что покрасилась! И ни слова о том, как сыграла. Меня это так возмутило, что я взбунтовалась: «Не нужна мне ваша Москва, не нужен ваш ВГИК, и вы мне не нужны вместе с Шолоховым и вашим «Тихим Доном»!» Я зарыдала и опять бросилась на стол, а Герасимов испугался, он не ожидал такого взрыва. Подошел, погладил по голове, как ребенка: «Ладно, ладно, успокойся. Будешь ты играть Наталью! Только голову приведи в порядок».
— А как вы девочкой из станицы Новопавловской Ставропольского края поступали во ВГИК?
— Я прошла длинный путь, прежде чем оказаться во ВГИКе. В станичной библиотеке нашла справочник вузов, из которого узнала о существовании Института кинематографии. У меня появилась тайная мечта стать его студенткой. В Москве у меня жила тетя, к которой я и рванула в 1949 году, окончив семилетку, — хотелось в столицу, поближе ко ВГИКу. Но сперва надо было получить среднее образование, и я поступила в Планово-финансовый техникум железнодорожного транспорта. Мои романтические представления о Москве быстро развеялись. Жила в общежитии в пригороде. До сих пор с неприязнью вспоминаю запах пережаренной картошки, которую девчонки готовили на общей кухне. Саму картошку ребята воровали на соседних огородах. В общем, вся эта взрослая жизнь оказалась мне не по вкусу, и после первого семестра тетя по моей просьбе забрала документы из техникума. Чтобы не потерять год, второй семестр отучилась в Техникуме механизации сельского хозяйства. Тут учился мой старший брат, он был отличником и договорился с директором техникума, чтобы меня приняли условно. Но я ушла и из этого учебного заведения. С сентября вернулась в девятый класс родной школы, где и проучилась еще два года. И только получив аттестат, отправилась в Москву — во ВГИК.
В то лето курс набирал Юлий Райзман, а Тамара Макарова была членом приемной комиссии. Я прошла три тура, но не увидела себя в списке поступивших. Оказалось, что меня и Эдика Бредуна приняли условно, а это значит, что мы остаемся без общежития и без стипендии. Сидели мы с Эдиком, растерянные, в коридоре, и вдруг подходит Тамара Федоровна и обращается ко мне: «Знаешь что, приезжай на следующий год. Мы с Сергеем Аполлинариевичем Герасимовым будем набирать курс». Макарова — красавица, богиня, Хозяйка Медной горы, и вдруг эта небожительница говорит со мной! Я отнеслась к разговору серьезно и уехала домой со спокойной душой. А Бредун остался учиться у Райзмана. Мы с Эдиком потом были партнерами в фильме «Казаки».
Через год я вернулась в Москву. К Герасимову поступала, уже зная, что будет на экзаменах. После первого тура Тамара Федоровна подошла ко мне и сказала, чтобы я подготовила сцену Ульяны Громовой и Вали Филатовой из «Молодой гвардии», а еще отрывок из «Демона» Лермонтова. С этим я и пришла на второй тур. Отрывки приняли хорошо и меня попросили сымпровизировать: «Представь, ты заходишь в свою квартиру, чувствуешь запах гари. Это пожар. Что делать?» Я открыла воображаемую дверь в воображаемую комнату, принюхалась и стала метаться в панике... А ноги разъезжаются! Дело в том, что мама для Москвы купила мне чешские кожаные туфли на слоеной картонной подошве. Паркетные полы во ВГИКе были натерты мастикой, и моя обувь сильно скользила. Я, наверное, очень комично выглядела, неуклюже пытаясь «собрать ноги». Но мне сказали, что все хорошо. Третий тур — собеседование. Именно на коллоквиуме решалась судьба многих. Герасимов спросил меня: «Кто твои любимые актеры? И почему ты решила стать артисткой?» Я обожала Аллу Тарасову в «Без вины виноватые» и Веру Марецкую в фильме «Член правительства». «Я хочу стать такой артисткой, — был мой ответ, — чтобы зрители, глядя на меня на экране, переживали так же, как я переживала, когда смотрела на любимых актрис в кино». Со мной параллельно поступали две красивые и эффектные девушки из Ленинграда. Глядя на них, я сильно сомневалась в своих шансах. Каково же было мое изумление, когда я увидела свою фамилию в списке поступивших, а ленинградских девочек — нет.
— Снова жили в общежитии?
— Нет. Моя кузина уехала с мужем-военным на место его службы, и я поселилась у тетки на Земляном Валу. Оттуда на двух троллейбусах с пересадкой добиралась до ВГИКа. Поступивших было 23 человека. Из них институт окончили только 11. Помню, была у нас такая Гуна Милевич, латышка, — дисциплинированная и педантичная, как большинство прибалтов. Из общежития она к восьми утра уже приходила в аудиторию, хотя занятия начинались в девять. Бах у нее был любимым композитором — играла она его строго по нотам. В перерыве просим ее: «Гуна, сыграй нам что-нибудь легкое — повальсировать». Не может. Тогда ее за фортепьяно сменяла Люся Гурченко — та могла! И вот Гуна Милевич все спрашивала: «Сергей Аполлинарыч, когда я делаю этюд, как я должна войти, как сесть по сыстэме Станиславского?» Герасимов ей отвечал: «Систему Станиславского просто надо знать — раз уж ты в этой профессии. А куда сделать шаг — налево или направо, она тебя не научит. Можно изучить все системы и не стать актером». И ведь не стала Гуна актрисой... Еще двое, Лева Поляков и Наташа Фатеева, перевелись в нашу группу на последнем курсе. С Наташиным первым мужем — Леней Тарабариновым — я снималась в «Поэме о море». Высокий такой блондин с крупными чертами лица. Он остался в Харькове, а Фатеева переехала в Москву.