Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Василий Лановой: «Первые три года я учился по-румынски»
С артистом мы говорили перед самым выходом фильма «Три мушкетера» по легендарному роману Александра Дюма. Василий Семенович, которому было почти 80, сыграл 40-летнего кардинала Ришелье. И в этой роли он был абсолютно органичен, потому что до самого конца сохранял потрясающую форму.
-Василий Семенович, вы сыграли кардинала Ришелье в фильме «Три мушкетера» у Сергея Жигунова. Разница в возрасте с персонажем вас не смущала, когда соглашались на эту роль?
— Да какое значение тут может иметь возраст! Важно, что кардинал Ришелье — фигура мощная. Я всегда любил «Трех мушкетеров» — замечательный роман! По-моему, нет на земле человека, который не любовался бы этой историей и ее героями. Ведь обучение великому принципу «один за всех и все за одного!» начинается именно с этой книги. Конечно, для меня стало неожиданностью, когда Сережа Жигунов предложил мою кандидатуру на роль Ришелье. В свое время я хотел сыграть д’Артаньяна, но о таком уже точно поздно мечтать. Кстати, на эту роль нашли замечательного юношу — Риналя Мухаметова, он только в прошлом году окончил МХАТ. Я просто восхищался, глядя на то, как он работает. А моя сегодняшняя роль — его высокопреосвященство кардинал Ришелье... Очень интересная фигура, государственник! Ради Франции он шел на любые компромиссы, на любые гадости. Но именно ради страны, а не для себя. Это испанка-королева заботится исключительно о своих интересах...
— Чем эта картина, на ваш взгляд, будет отличаться от старой, где д’Артаньяна играл Михаил Боярский, а Ришелье — Александр Трофимов?
— Хотя бы тем, что тот фильм был мюзиклом и, чтобы соответствовать жанру, от многих сюжетных линий, которые есть в романе, пришлось отказаться. А Сережа Жигунов максимально собрал все сюжетные линии, все повороты... Очень интересно было с ним работать. Характер у него очень жесткий, это правда. Зато Сережа не только режиссер, но и актер. И не пропускает какие-то важные вещи, на которые режиссеры часто не обращают внимания. Теперь я с нетерпением жду премьеры — очень хочется увидеть, что у нас получилось.
— Василий Семенович, вы в прекрасной физической форме! Что для этого делаете?
— Зарядку по 20 минут каждое утро. Поддерживать форму — это профессиональное. Если актер не хочет с годами превратиться в этакого разжиревшего кабана, он должен следить за своей «физикой». Вы знаете, на какие муки идут актеры, особенно актрисы, когда замечают, что начинают полнеть? Они же понимают, что тем самым отрезают себе возможность получать хорошие роли! Некоторым приходится прикладывать иногда просто героические усилия, чтобы сопротивляться полноте, и таким людям можно только поклониться.
К счастью, я сам к полноте совершенно не склонен. И все-таки расслабляться себе не позволяю. Кроме зарядки, каждое утро разогреваю свой голос, ведь это один из главнейших инструментов актера. Если им каждый день не заниматься, можно в итоге получить такую дикцию, что мама родная тебя не разберет!
— Кстати, насчет дикции. Я знаю, что до какого-то возраста вы заикались...
— Это началось во время войны. Я был отправлен на лето к дедушке с бабушкой на Украину, в деревню Стрымба, и там попал в эвакуацию. Почти на четыре года! Я хорошо помню, как немцы наступали: они катились лавиной, заполняя все пространство до горизонта. Помню, впрочем, и как они отступали потом в 1944-м — кто на машинах, кто бегом. Апрель, грязь, машины завязли, так немцы их не бросили — подожгли... Я отлично помню ту апрельскую ночь — пылающие космогонические пожары на фоне черного украинского неба... Но вы спросили о заикании. Один немец, который был на постое в нашей деревне, подарил мне ремень с бляхой. А спустя какое-то время другой немец захотел этот ремень у меня отобрать. Я не отдавал, пытался объяснить, что это подарок. И тогда он выпустил из автомата очередь у меня над головой. Кажется, в шутку, потому что смеялся при этом. Мне было 7 лет. И с тех пор я стал заикаться.
Потом немцы отдали нашу местность румынам, а сами ушли. Тут мне подошло время идти в первый класс, а местную школу перевели на румынский язык. Так я и учился первые три года — по-румынски. В результате по-русски писать почти не умел. Когда после эвакуации пошел в московскую школу, в проверочном диктанте сделал три ошибки в слове «хлеб» — и меня снова отправили к первоклассникам. Пришлось потом несколько раз перепрыгивать из класса в класс, чтобы догнать свое поколение. Но в результате я окончил школу с золотой медалью.
— А вот интересно, румыны чем-то отличались от немцев в качестве оккупантов?
— Отличались. Они не обращались с нами жестоко — чего не было, того не было. Но увлеченно «улучшали украинцам кровь»: за женщинами охотились. И женщины, как только видели румынского солдата, начинали кашлять — мол, больная я. Таких не трогали.