Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Вадим Галыгин: «Залог успеха — это искренность, трудолюбие, чувство юмора и, конечно, немножечко таланта»
«Так получилось, что на наше выступление пришли ребята училищной кавээновской команды с четвертого курса. Они сказали, что участвуют в городском чемпионате, скоро у них игра, и попросили выступить за них с нашим номером. Мы согласились. Через год я стал капитаном этой команды. Практически все сессии мы сдавали досрочно. Выходил приказ по училищу: принять досрочно сессию! И перечислялись наши фамилии».
— Вадим Павлович, у вас за плечами большая кавээновская жизнь, поэтому интересно ваше мнение. Как вам кажется, почему на телевидении есть не так много долгоиграющих проектов, связанных с юмором? Среди долгожителей по-прежнему «Клуб веселых и находчивых» и Comedy Club. В чем секрет их востребованности у зрителей?
— Я бы не хотел давать какие-то экспертные оценки, мне кажется, что эти проекты разные. КВН — целое большое движение, помимо того, что великая игра. Кто остался, закрепился в телеэфире на постсоветском пространстве? «Клуб веселых и находчивых», клуб знатоков «Что? Где? Когда?»... КВН — не просто некая клубная система, это большое социальное объединение, туда может войти практически вся молодежь вузов, и не только гражданских, но и военных. Это большая система, объединяющая парней и девчонок на почве состояния души, желания что-то придумать, выплеснуть свою энергию автора, сочинителя, режиссера, актера. Это возможность выйти к зрителю и на злобу дня, по-своему, в своем узнаваемом стиле пошутить, заставить зрителей смеяться. Помимо прочего, КВН — это еще и огромный социальный лифт: многие кавээнщики ушли потом в театр, кинематограф, стали ведущими на телевидении. Не все, должен же кто-то и по специальности работать, но самые яркие засветились в шоу-бизнесе.
Когда мы с товарищами создавали Comedy Club, привлекли не просто талантливых комиков, а кавээновских авторов, я имел к этому прямое отношение. У нас за плечами имелся огромный багаж написания всякого рода материала: номеров, сценок, юморесок, песенок. Прежде нам не хватало более свободного, где-то фривольного, ну и, чего греха таить, «взрослого» юмора, чтобы чуть-чуть раздвинуть рамки того, что мы уже делали на протяжении многих лет. Помимо шуток для кавээновских команд, мы писали сценарии различных скетч-шоу, передач, проектов. Но всегда хотелось сделать что-то свое. Отвечая на ваш вопрос, в чем секрет долголетия этих программ, скажу: мне кажется, в людях, в их стремлении, желании много работать и, безусловно, в таланте каждого из них. Союз талантливых работоспособных людей, объединенных одной идеей, и привел к успеху. Мы пахали, КВН — это тоже труд, бессонные ночи, когда к утру требовалось сочинить комедийный сценарий. Оказалось непросто поставить на поток и выдавать каждую неделю новый юмор, сопрягать это еще и с появившимися гастролями. Это был серьезный труд, коллективные мозговые штурмы, требовалось постоянно держать свой мозг в тонусе, придумывать шутки, чтобы было смешно и весело большому количеству людей, не только тебе и ребятам. Ты должен был в этом разбираться, стать своего рода психологом-самородком, понимать аудиторию, для которой шутишь, знать, что вызовет у нее эмоции, чтобы они потом сказали: «Да, Вадос, это классно!» Только в таком случае команды выйдут и поразят членов жюри, а те поставят им высокие баллы. То есть залог успеха — это искренность, трудолюбие, чувство юмора и, конечно, немножечко таланта.
— Однажды Юрий Стоянов сказал мне в интервью: если из шутки убрали слово «задница» и стало не смешно, значит, шутка не удалась. В «Звездах» многие шутки связаны со словами, которые запикиваются в эфире, «Импровизаторы», такое впечатление, разыгрывают этюды первого курса актерского факультета. Мне почему-то не смешно.
— Не хотел бы обсуждать коллег по цеху, я практически всех знаю лично. Мы выросли на великих юмористах, которых любила и любит до сих пор вся страна. Я не исключение, знал наизусть монологи Евгения Петросяна, Семена Альтова, Виктора Коклюшкина, Михаила Задорнова, Ефима Шифрина, Геннадия Хазанова, Михаила Евдокимова, у каждого был свой стиль, их записывали на кассеты. Позже все стало фривольнее. Да, мы в Comedy Club решили раздвинуть рамки юмора. Не стоит кривить душой, в самых смешных анекдотах, которые рассказывались на кухне, всегда было что запикать. Да и темы, которые затрагивались в тех анекдотах, не лежат в телевизионной плоскости.
Мне кажется, что сегодняшний зритель избалован количеством разнообразного контента: музыки, фильмов, юмористических программ, состязаний экстрасенсов — да всем чем угодно. В стародавние времена не успел что-то посмотреть в программе телевидения — ну и до свидания. Теперь в любой момент можно нажать кнопку и увидеть какой хочешь фильм, мультик, документальный фильм, сегодня людям доступны тысячи каналов — остаться человеком, который будет всему удивляться, очень-очень сложно. Переизбыток всего на свете может легко вогнать в депрессию. Иной раз слышу: столько каналов, а смотреть нечего. Ну просто надо уметь смотреть. У любого проекта, продукта, безусловно, есть свой зритель. Невозможно нравиться сразу всем. Не нравится — найди свое и смотри. Свой зритель есть и у Петросяна, и у «Уральских пельменей», и у Comedy Club. У каждого юмориста, у каждой телепрограммы, кино, сериалов со временем складывается своя целевая аудитория. Кто-то недоумевает: «Ну как можно сидеть целый день с удочкой у реки и смотреть на поплавок?» Другой скажет: «А мне нравится!» Так и в отношении юмора. Мы много лет положили на юмористическую парадигму, вышел «Тещин язык», который немного раздвинул рамки юмора, появились шутки про мужа, жену, тещу. Юмор не стоял на месте.
— Как вспоминаете Александра Васильевича Маслякова?
— Это большая утрата для всех нас. Недавно не стало и Светланы Анатольевны Масляковой, бессменного режиссера кавээновских трансляций. Для меня это целая эпоха, и не только для меня. Говорил тысячи раз и не перестану это делать: благодаря КВН я практически всему научился, состоялся как автор, постановщик номеров, научился работать с живой аудиторией. КВН придал уверенности в собственном чувстве юмора. С Александром Васильевичем, человеком, который всем этим делом руководил, управлял, у нас сложились творческие, теплые доверительные отношения. Трудно подобрать слова, чтобы выразить ему свою благодарность.
Ему было смешно от того, что я делаю, а я прислушивался к советам, которые он высказывал. И этот симбиоз привел к тому, что я имею на сегодняшний момент. Масляков внес неоценимый вклад в развитие телевидения, он — глыба, по-другому не скажешь. Как-то я давал интервью Михаилу Марфину, и тот припомнил: «Когда я молодым студентом пришел играть в КВН, уже встречал людей, которые говорили: да, все, КВН уже не тот. Так что сразу начал играть в «не тот КВН». Хотя он всегда был тот. Но обязательно найдутся люди, которые будут заявлять: раньше было лучше.
— Ваша семья была далека от шоу-бизнеса.
— Я из города Борисова, который находится в Беларуси, в Минской области. Город маленький, но гордый, промышленный, самодостаточный. Там делали спички, известные на весь Советский Союз, выпускали пианино «Беларусь», гордились своей фармфабрикой, заводами гидроусилителей, хрусталя и автотракторного электрооборудования. В одном из районов Борисова, на окраине, находится военный городок Печи, а в нем во времена СССР располагалась военная учебка Белорусского округа. Папа мой проходил там военную службу. А мама работала. Трудилась столько, сколько, по-моему, вообще невозможно. Кем только не была! Начала с продавца в военторге, а потом, в процессе смены трудовых площадок, овладела более чем двадцатью профессиями, в числе которых были токарь, слесарь, фрезеровщик, и все — самых высших разрядов. Работала на разных заводах, фабриках, даже на КНТ — комбинате надомного труда, мы с ней дома вышивали полотенца, скатерти, расписывали матрешек, покрывали их лаком. То есть трудовая книжка у нее очень интересная. Мама постоянно вкалывала, папа все время то был в командировках, то нес какие-то наряды, поэтому меня с младшей сестрой воспитывала бабушка. Отлично помню, как мы проводили вместе с ней целый день, а где-то в час ночи она брала палку, собаку, меня и мы шли километр до главной проходной городка встречать маму. Мне было четыре года, но почему-то со мной бабушке ночью было не так страшно. Весело жили. Вели свое хозяйство, держали огород, живность. Свиней держали — не много, а так, для себя, на праздник. Я вырос в среде очень юморной и веселой, в нашей семье всегда шутили, балагурили, и я с малых лет слышал и анекдоты всякие неадаптированные, и частушки на русском и белорусском языках. И понял, что на самом деле в этом-то и заключается богатство языков. Сам всегда шутил, на ходу сочинял частушки, песни, писал стишки, играл на гармошке.
Почти пять лет мы прожили в Монголии — там в степи, недалеко от Улан-Батора, стоял контингент советских войск, и папу (его давно нет с нами) перевели туда служить, в полк дальней авиации. И вот однажды, мне тогда было лет девять, мы с мальчишками обманным путем ушли из дома — сказали, что в клуб соседнего городка, в кино на несколько сеансов. А на самом деле нам безумно хотелось подобраться к сломанному танку, который мы углядели в степи, — в Монголии видно далеко, километров на пятнадцать, а то и больше. После фильма «Четыре танкиста и собака» это желание стало неудержимым, и мы решились. Была зима, по-монгольски сухая и холодная, градусов за сорок. Подошли мы к этому танку (а он стоял довольно далеко от военного городка), поиграли, потом за ним увидели какие-то вагоны, решили ознакомиться с ними поближе. Дошли до них, а это еще километра три, затем еще куда-то двинулись. В итоге заблудились. Стали выбираться: лезли на какие-то сопки, переходили речку, намочили ноги, устали безумно. А уже начало темнеть. Мы запаниковали, у кого-то началась истерика: самый младший из нас семерых был второклассником, а самый старший учился в шестом классе. Снова полезли на сопку, на самую высокую, долго карабкались, руки-ноги совсем замерзли, уже ледяной коркой покрылись, но наконец вдали мы увидели огни нашего городка. Из последних сил дошли до него, и оказалось, что городок этот не наш, а соседний. К счастью, между ними курсировали машины, и на последней из них, уже в полной темноте, мы приехали домой. Вваливаюсь, снимаю сапоги, а там — сплошной лед. На следующий день свалился с воспалением легких, на два месяца слег. Мама все расспрашивала меня, что произошло, я нес какую-то ахинею, в общем, правды она так и не узнала.