Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Юрий Грымов: «Знакомый сказал: «Юра, ты камикадзе»
«Пройдя довольно большой путь и в кинематографе, и в театре, могу уже попытаться поработать вместе с Антоном Павловичем. Да, именно вместе. Удивительная вещь: когда репетировал «Вишневый сад», у меня возникало полное ощущение, что Антон Павлович тихонечко сидит в зале — сзади, на стульчике, и что он пропускает нас вперед. Многие другие авторы, с текстами которых я работал, идут впереди. Чехов же говорит: «Нет, давай сам! Вот мои ноты — играй их, ищи себя в них».
— Юрий Вячеславович, в конце этого года исполнится десять лет, как вы стали художественным руководителем московского театра «Модерн». Как будете отмечать такой юбилей?
— Буду работать — ставить новые спектакли! Я и не прекращал это делать. Недавно выпустил очень важную и для нашего театра, и для меня лично постановку — «Вишневый сад» Чехова. Раньше за мной не водилось такого, чтобы я использовал очень популярные названия. Когда один мой знакомый узнал, что у нас в афише появится эта пьеса, он сказал: «Юра, ты камикадзе». Потому что в наше время ставить «Вишневый сад» — это абсолютно осознанно идти на смерть. Ведь сегодня только в Москве идет 11 «Вишневых садов». Наш — 12-й!
Но я почувствовал, что созрел для такой работы. Чтобы ставить «Вишневый сад», у режиссера должна быть седая борода. В свое время я снял фильм «Три сестры» с великолепными актерами — Анной Каменковой, Ириной Мазуркевич, Людмилой Поляковой, Максимом Сухановым, Александром Балуевым, Владимиром Носиком, Александром Пашутиным, Игорем Ясуловичем, недавно от нас ушедшим. А теперь вот поставил «Вишневый сад», эту абсолютную икону русской драматургии и абсолютный подарок для режиссера! Может, прозвучит самонадеянно, но я скажу: все-таки Чехов — это мой автор. Пройдя довольно большой путь и в кинематографе, и в театре, могу уже попытаться поработать вместе с Антоном Павловичем. Да, именно вместе. Удивительная вещь: когда репетировал «Вишневый сад», у меня возникало полное ощущение, что Антон Павлович тихонечко сидит в зале — сзади, на стульчике — и что он пропускает нас вперед. Многие другие авторы, с текстами которых я работал, идут впереди. Чехов же говорит: «Нет, давай сам! Вот мои ноты — играй их, ищи себя в них».
Я просто купался в этой работе. И теперь наш «Вишневый сад» собирает полные залы. Театру «Модерн» грех жаловаться: играем 32 спектакля в месяц, и все — на аншлагах. Но «Вишневый сад» вызвал у зрителей просто бурю эмоций. Поразительно: люди уже наизусть знают этот текст и все равно идут на нашу премьеру и живо реагируют на происходящее на сцене. Потому что написанное Чеховым в начале прошлого века и сейчас «бьется», резонирует с русским человеком. Наш «Вишневый сад» соединился с днем сегодняшним, с желанием людей посмотреть в зеркало. И увидеть там себя, нас: абсолютно рефлексирующего человека, способного созидать, но периодически все теряющего.
— Почему вы посвятили спектакль великому театральному режиссеру Петру Фоменко?
— До встречи с Петром Наумовичем я лет двадцать не ходил в театр. Занимался совсем другими делами: снимал рекламные ролики и клипы, выпускал журналы, потом началось кино. И вот в 1998 году на премьере моей первой картины — «Му-му» с Людмилой Максаковой и Александром Балуевым — ко мне подошел Григорий Горин, наш великий драматург, соавтор прекрасных спектаклей и фильмов Марка Захарова. Подошел, внимательно так на меня посмотрел и спросил:
— Юрий, а не хотите поработать в театре?
Я удивился:
— Мне театр неинтересен, по-моему, мне это не надо.
И он вдруг:
— А мне кажется, вы нужны театру...
И вскоре в моей жизни появляется Петр Наумович Фоменко!
— А как вы с ним познакомились?
— О, это было так необычно... Мне позвонила Людмила Максакова, с которой мы очень подружились на съемках «Му-му»:
— Приглашаю тебя на день рождения.
— Конечно, Люда, буду.
Прихожу в ее удивительную, с большой историей квартиру в Брюсовом переулке, в которой до этого бывал неоднократно. И уже в прихожей понимаю, что гостей-то нет: дома тихо, на вешалке висит мало одежды. Уточняю:
— Я что, первый пришел?
Люда говорит:
— Нет, все уже собрались.
Захожу в гостиную, а там за круглым столом сидят четверо — четыре режиссера, с которыми она работала: Никита Михалков, Петр Фоменко, Петр Штейн и еще кто-то, уже не помню. И во главе стола сама королева — Людмила Васильевна. Красиво, круто же, ну согласитесь.
Тогда я и познакомился с Петром Наумовичем. Мы начали общаться, я ходил к нему в театр на спектакли, бывал у него дома. Кстати, сейчас хочу повиниться перед ним. Фоменко никогда не пускал на свои репетиции людей не из своей труппы. Я долго просил замолвить за меня словечко, однако все говорили, что это нереально. Но в один прекрасный момент мне позвонили его ассистенты: «Петр Наумович разрешил тебе прийти на репетицию». А я... не пришел.
— Почему?
— Вот не помню. Да, я был дурак, прямо абсолютный дурак, и нет оправдания моему поступку... А другую ситуацию помню до мельчайших деталей. Как-то зашел к Фоменко домой, а он задерживался в театре. Сижу на кухне с его женой Майей, говорю ей:
— Как же мне нравятся работы Петра Наумовича!
А она с такой болью в голосе:
— Юрочка, Пете уже восемьдесят, и только сейчас его все приняли, полюбили, стали говорить, какой он хороший, у театра появились спонсоры, внимание прессы. А ведь он и в 30 лет ставил не хуже. Но это было никому не нужно, его отовсюду выгоняли, спектакли запрещали.
И вот тогда я понял, что в России надо жить долго...
В общем, благодаря спектаклям Фоменко у меня полностью перевернулось представление о театральном искусстве. Оказывается, театр может быть очень личным, интимным, пробивающим человека на эмоции. И постепенно я стал смотреть в сторону театра. Тем более что к тому времени решил уйти из кино.
— Если не секрет, в чем причина?
— Мне стало совершенно понятно, что отечественный кинематограф стагнирует, что выходят фильмы совсем не того уровня, к которому меня приучило советское кино. Например, в юности на меня сильнейшее впечатление произвела картина Элема Климова «Иди и смотри». А сейчас войну показывают поверхностно, как... приключение, компьютерную игру.
Это я говорю о внутренней наполняемости современных картин, но есть еще и внешняя сторона, детали. Ну не было у людей во время Великой Отечественной войны идеально белых зубов, ухоженных бровей и кожи. Во время съемок сериала «Казус Кукоцкого» мы с гримерами внимательно следили за тем, чтобы актеры не были всегда хорошо выбриты (в 40-е годы бритье в парикмахерской было дорогим удовольствием), а у актрис не радовал глаз «современный» объем волос (тогда же не было шампуней, кондиционеров и прочих средств ухода).
Я снял 10 фильмов, среди которых «Чужие», «На ощупь», «Год белого слона», «Мужские откровения», «Анна Каренина. Интимный дневник», совсем недавно выпустил спектакль-кино «Война и мир». Наверное, мог бы и больше. Но работая в кинематографе, так и не понял, как режиссеры получают от государства финансирование. Они знают какие-то заклинания, какие-то «крибле-крабле-бумс», благодаря которым им дают деньги? Я этих волшебных слов не знал. В общем, с кино завязал.
— И с чего вы начали свою деятельность в театре?
— Первой стала постановка «Дали» — о великом сюрреалисте. В ней играли Ирина Купченко, Наталья Коляканова, Дарья Белоусова, Наталья Вдовина. Спектакль вышел в Театре имени Евгения Вахтангова.
— Не было страшно дебютировать сразу на такой прославленной сцене?
— Я всегда очень уважал наших больших мастеров — актеров, режиссеров, интересовался их творчеством. Но при этом у меня никогда не было страха рядом с ними, перед ними: «Смогу ли я?!» Если согласился, значит, решил, что смогу...
Тогда худруком Вахтанговского театра был Михаил Ульянов. Однажды сидим у него в кабинете, Михаил Александрович явно усталый. И вдруг он говорит мне:
— Юрий, как же трудно, как сложно руководить театром, тем более таким большим...
А я в ответ:
— Так давайте я буду руководить!
Ульянов обалдел от моей наглости или глупости. Но я действительно не испытывал паники перед великим актером.
И к чужому мнению особо не прислушиваюсь. От Петра Наумовича Фоменко мне было бы очень интересно узнать, что тот думает о моих работах на сцене: он видел мои картины, многие актеры его труппы снимались у меня. Но людей, как он, так мало...
Вторым моим спектаклем стала «Нирвана» о Курте Кобейне в Театре имени Маяковского с Найком Борзовым в главной роли. Потом я выпустил «Цветы для Элджернона» в РАМТе...
— Которые идут там уже 13 сезонов!
— А «Царская невеста» в «Новой опере» шла 18 сезонов. Все мои постановки, начиная с самой первой, получились коммерчески успешными. И постепенно я понял, что хочу не просто ставить спектакли. Мне безумно интересно заниматься системным, репертуарным театром: формировать афишу, свою труппу.