Коллекция. Караван историйКультура
Созвездие Искандера
31 июля исполняется 10 лет со дня ухода из жизни поэта и писателя Фазиля Искандера. После его смерти супруга Антонина Хлебникова-Искандер среди записей мужа нашла такую: «Гений редко при жизни признается гением. Мешает, что он живой. Даже если отбросить невежество и зависть, остается глубинный, хотя и неосознанный аргумент: живой, а поет райские песни. Что, он там был, что ли? Откуда он их знает? Значит, песни только кажутся райскими. После смерти легче признать: как бы отчасти оттуда поет...»
— Антонина Михайловна, признаться, когда я наблюдал за Фазилем Искандером, мне казалось, он внешне так выделялся, как будто, простите, какой-то инопланетянин среди людей...
— Это правда, он был абсолютно необычен и внешне. У него же абхазское, очень древнее начало маленького, но мощного народа. Плюс старинное восточное, персидское — дедушка и отец были иранцами. И вот все эти начала в нем жили. И конечно же, русская культура, которая его завоевала еще с детства через Пушкина. Русский язык он не то что выучил, он его впитал. Но не с молоком матери, его мама абхазка толком и не говорила по-русски, она была неграмотной крестьянкой, с трудом расписывалась. Она одна троих детей поднимала: мужа, перса по национальности, выслали из страны, когда Фазилю, самому младшему, было 9 лет. Отец Фазиля и по его линии Искандеры были горожанами, конечно, они владели и русским, и другими языками. Но представьте, какой русский язык окружал маленького Искандера, если у них во дворе жили армяне, грузины, иранцы, евреи — кого там только не было! И каждый говорил со своим акцентом, со своими особенностями. Они же расцвечивали и ударение, и сам язык, и отбор слов. Ну понимаете, какая мешанина там была, какой язык звучал...
Есть у него такие строки:
Ни материнским молоком,
Ни разумом, ни слухом,
Я вызван русским языком
Для встречи с Божьим духом...
И как Фазиль проклюнулся в настоящий русский — это, конечно, чудо, над которым он сам много думал. К счастью, у его тетушки была библиотека, в том числе с сочинениями Пушкина. И вот он, в отличие от нас, выросших на советских детских поэтах, начал читать Пушкина.
Для Фазиля Пушкин это на самом деле было ВСЕ. У Искандера есть о нем произведения, статьи, доклад когда-то он делал о нем. Вот, кстати, расскажу маленький эпизод. В Большом театре проходил вечер-встреча с творческой интеллигенцией, на котором присутствовал премьер-министр Виктор Черномырдин. Фазиль там выступил с докладом, посвященным Пушкину. Он очень хорошо говорил и закончил тем, что предложил: при вступлении на высшие государственные посты человек должен дать клятву на томике Пушкина, как на Библии. И потом во время своего выступления Черномырдин с улыбкой отреагировал на это, сказал, что этим предложением вдохновлен и смущен, но идея ему понравилась.
— Когда в 1959 году вы познакомились, именно яркая внешность Искандера сначала вас привлекла?
— Знаете, как в Сухуми мужчины тогда знакомились? Это был своего рода кастинг: сидят они небольшими группами на парапете набережной и смотрят на проходящих мимо девушек-курортниц. И «выклевывают». В смысле выбора мужчины там были избалованы, ведь девушки приезжали туда со всей страны. Мне тогда было 19 лет, Фазилю почти 30, но выглядел старше. По крайней мере, он мне казался человеком уже солидным. К тому времени Искандер уже отучился в московском Литературном институте, успел поработать корреспондентом в газетах Брянска и Курска. Вернулся в Абхазию, жил в родовом доме Искандеров и работал редактором в местном госиздате. А я девушка родом с Тверского бульвара Москвы, очень любящая литературу, хотя и училась тогда в Плехановском институте. С родителями впервые приехала отдыхать на кавказское побережье. И вот вечером мы с мамой и нашей квартирной хозяйкой пошли погулять по набережной. Потом Искандер смеялся: как можно «вынуть девушку из такой шершавой обертки, как две пожилые женщины?!»
В своей повести «Созвездие Козлотура» Фазиль так описал тот момент, когда он меня впервые увидел: «Они прошли по тротуару мимо нас. Я успел заметить нежный профиль и пышные золотистые волосы. Это была очень приятная девушка, только талия ее мне показалась слишком узкой. Что-то старинное, от корсетных времен... И вот я вижу — она стоит на маленьком причале для местных катеров. Наклонилась над барьером и смотрит в воду. На ней какая-то детская рубашонка и широченная юбка на недоразвитой талии. Про таких девушек у нас говорят: ножницами можно перерезать...»
Я тогда стояла на пирсе и наблюдала, как люди причаливаются на лодке. И подошел ко мне ОН, спросил: «Как вы думаете, они могут быть контрабандистами?!»
Мне показалось это смешным и забавным. Мы разговорились. Знаете, я же поначалу не поняла, что Фазиль местный житель. Подумала, что это какой-то отдыхающий актер из провинциального театра. Он говорил и читал стихи таким поставленным голосом, звучным, мощным!
Нас, конечно, в первую очередь объединила большая любовь к литературе. Я почувствовала в нем такую одаренность! Мне так все это было интересно. Так и начали общаться...
Помню, чтобы я не пугалась разницы в возрасте, он мне часто тогда цитировал шутливое стихотворение Михаила Луконина:
На двоих у нас одна
Молодость и старость,
Эта жизни глубина
Мне с тобой досталась.
Ну а я, вспоминая наше знакомство, написала:
Тяжек бромом и йодом прибой.
Олеандры так высоки!
А еще все гудит тобой.
Ты читаешь, читаешь стихи...
Слышу, внемлю — не просто так,
Голова на крутом вираже —
То Луконин, то Пастернак,
Или Поль Элюар с Беранже.
И шатает субтропиков дух,
Духота или влажность кружит,
И дрожит средостение душ
И телесной истомой блажит.
И никак тут не устоять,
Если двое — стихи и прибой.
И уже наших рук не разъять,
И не страшно в прибой за тобой.
Однажды Фазиль предложил погулять и между делом сказал: «А пойдем распишемся!» Я пошутила, что по местным обычаям невесту полагается украсть...
Но у родителей на свой брак разрешения мы не спрашивали. Уже в ЗАГСе встретили сельскую пару. Дело в том, что там у беременной девушки не получалось заполнить документы, и меня попросили им помочь. Фазиль тем временем оформлял наши бумаги. Так что о том, что у меня теперь его фамилия, я узнала не сразу.
По абхазским традициям свадьба — одно из самых больших торжеств в жизни. А Фазиль просто поставил свою семью в известность о том, что женился. Перед этим он даже впервые отправил на время свою маму отдыхать в горы. Когда она вернулась из санатория, рассказал ей, что расписался. И тогда там же, в Сухуме, в доме его сестры Гюли устроили застолье, где я и мои родители познакомились с его семьей (мамой, сестрой, братом и их семьями) и тремя его друзьями. Мои родители впервые видели сухумское застолье, на котором обычно говорят цветистые тосты. Стол вел брат Фазиля Фиридун, известный в городе тамада. Мой папа потом, в Москве, долго вспоминал начало каждого кавказского тоста: «Этим прекрасным хрустальным бокалом...»
Фазиль подготовился заранее: снял комнату у какой-то глухонемой гречанки. Там был отдельный вход: две стены разных домов без окон составляли двор, и у меня было ощущение ночной лермонтовской «Тамани». Когда я пришла на следующий день после свадьбы к своим родителям, оказалось, у папы ночью от переживаний за меня случилось кровоизлияние в глаз. Старший брат папы написал ему письмо: «Что ты делаешь? Ты отдаешь дочь за человека, который, во-первых, старше ее, во-вторых, кавказец, а в-третьих, еще к тому же и поэт, то есть богемщик».