Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Никита Высоцкий: «С Мишей Ефремовым у нас не совсем дружба. Мы уже становимся родственниками»
«У меня нет ощущения, что творчество Высоцкого, наследие — это мое. Да, я имею право запретить, если это уже совсем за гранью. Но вообще это всем принадлежит», — рассказывает актер и режиссер Никита Высоцкий.
-Никита Владимирович, в интервью нечасто расспрашивают про вас самого, а ведь интересно, например, как вы пришли в профессию? Как состоялся этот выбор и считаете ли вы его правильным?..
— Сейчас мне уже много лет, и я понимаю, что можно было все делать по-другому. Дело не в том, что я не хотел... Я любил театр, занимался самодеятельностью. Когда отец был жив, у нас был разговор. Он меня спрашивал:
— Кем ты будешь? Давай я тебе помогу. Если ты к спорту тянешься, мы тебя куда-нибудь устроим...
Я ему сказал, что разберусь, все будет нормально. Он меня спросил:
— А в актеры ты не хочешь?
— Ни в коем случае.
Он даже удивился:
— Почему так? Тебя кто-то обидел?
И наверное, если б отец был жив, я бы не пошел в эту профессию. А когда он ушел, очень многое в моей жизни перевернулось. Я изменился, повзрослел. А главное, стал с собой более-менее честно разговаривать — в силу того, что произошла такая абсолютно реальная, тяжелая история в нашей семье. Я себе сказал, что единственное, чего хочу по-настоящему, — работать в театре. Все остальное — я ходил в школу журналистики, думал о поступлении в геологоразведочный, просто потому, что туда брали из-за того, что хорошо играл в баскетбол, — все это было не то. Я просто сумел себе в этом признаться.
— Вы действительно были плохо подготовлены?
— Плохо. Картавил. Но я этого не слышал. Считал, что да, у меня есть проблемы, но это не решающее. Казалось, что есть драматический талант, я читал стихи хорошо, играл сцены в КВН, меня хвалили. Знаете, если в 17 лет тебя кто-то похвалит, то кажется, вот этот человек понимает. И я пошел на общих основаниях, стал поступать везде. А можно было с самого начала не сдавать паспорт, и аттестата, естественно, еще не было. Там же начинаются консультации в мае, до экзаменов. И я зашифровался под фамилией Абрамов. Естественно, меня все узнавали. Во-первых, потому что только-только отец умер. А потом во ВГИКе моя мама училась, на ту пору не так давно, и ее там помнили.
— Наверное, к вам было особое отношение?
— Где-то я проходил. А где-то меня останавливали и говорили: «Что у вас с речью?» Вот, кстати, во ВГИКе мне дали дочитать. Потом я пришел во МХАТ. После второго тура ко мне подошли преподаватели Анна Николаевна Петрова, которая потом у меня вела речь, и Фрид Ольга Юльевна, набиравшая курс. Они со мной поговорили и сказали примерно следующее: тебя возьмут, даже если ты ни одного слова не скажешь, потому что ты Володин сын. Но это стыдно, ты должен исправить речь, ты не имеешь права так поступать. Я дико обиделся! Но был рядом Сева Абдулов, он меня успокоил. Я решил готовиться к следующему году и одновременно пошел работать. Тогда был закон, что ты не можешь нигде не учиться и не работать. Пошел на завод, потому что там были знакомые. Опять же мы от завода играли в баскетбол.
— Такой выбор неинтеллигентный? На конвейере тяжело ведь...
— Да, но тут решали деньги. Я платил за репетиторов по всем предметам — по истории, по русскому, по литературе. Приходил исправлять речь к логопедам, там были и дети, и взрослые, сидел на маленьких стульчиках. Помню, кроме меня, там полковник генерального штаба занимался. И да, я на заводе собирал пылесосы «Чайка-3», «Чайка-10». И побеждал в конкурсе «Лучший молодой рабочий». Когда я первый раз принес зарплату домой, мама заплакала... Там было порядка 270 рублей, это были немыслимые деньги. Опытный учитель в то время получал 140—160, а заведующий хирургическим отделением — до 200, и то это с премиями, с какими-то переработками. А здесь мальчик, только что после школы, и принес...
И уже когда я поступил на следующий год, Миша Ефремов на прослушивании орал на всю студию: «В нашем полку прибыло!»
— То есть вы еще раньше познакомились, получается?
— Мы были знакомы, но просто не были дружны. А в Школе-студии подружились. Но это не значит, что мы болтались. Работали много! У меня ни одной четверки не было за время учебы. Получил красный диплом, который светится до сих пор, сияет просто. Я ничего не прогуливал. По моим конспектам еще несколько лет люди сдавали экзамены, я писал просто как стенографист. Кроме того, когда учился на четвертом курсе, возникла идея «Современника-2». Миша Ефремов поставил спектакль «Пощечина». Галина Борисовна Волчек приходила к нам посмотреть. Она взяла в «Современник» и Мишу, и меня. Я уже ушел в армию, когда Миша доделывал спектакль. Вместе с этой постановкой начиналась история нашего театра. Я ушел служить, но знал, что буду с ними. Это были самые счастливые годы.
— Ну а в армию не пойти не было такого варианта, да?
— Был, почему. Но у меня дед — военный. И когда я пришел к нему и сказал, что есть возможность не пойти, что у меня театр и уже есть два эпизода в кино, он то ли в шутку, то ли всерьез сказал: «Сынуля, прокляну». И я пошел. Когда уходил, у меня жена была на седьмом месяце, она, как в плохих фильмах, бежала за автобусом, в котором меня увозили, придерживая живот.
Потом родился Сеня, и я был уверен, что меня отпустят на 10 дней повидать ребенка. Не отпустили. Хотя я уже на тот момент получил много благодарностей, меня хвалили за отличный командирский голос. Четыре года учил сценречь, чтобы хвалили за голос... В общем, меня отпустили, когда сыну было уже больше полугода.
— В Театр Советской армии вам помогли устроиться?
— Да, моя бабушка. Я приехал посмотреть ребенка. Побывал на Мишином спектакле, который он выпустил без меня, имевшем бешеный успех. Он мне сказал, что Галина Борисовна ждет меня. И у жены были очень тяжелые роды, меня прямо трясло, когда уезжал на место службы. Я сказал бабушке Нине Максимовне, это мама отца моего, что надо что-то делать. Она пошла в Театр Советской армии, к Зельдину. Тот собрал народных артистов — Касаткину, Сазонову, Чурсину, Пастухова. Они сходили в Главное политическое управление армии, которому подчинялся Театр Советской армии. Поговорили.
В общем, последние полгода я служил в команде актеров-военнослужащих. Тогда там были Саша Лазарев, Артем Каминский, это мой однокурсник. Через эту команду кто только не прошел. Кроме того, что мы там чистили, убирали, ставили декорации, у нас была возможность выходить на сцену. Помню, Людмила Ивановна Касаткина мне сказала, мол, они хотят, чтобы я остался и вошел в труппу театра. Я ответил, что у меня договор с «Современником» уже подписан. Ну так — значит так.