Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Максим Стоянов: «Не пресытиться. Не стать циником. Не разучиться удивляться»
«Когда Вика увидела меня в костюме Агарина, от неожиданности ахнула. А я снял с себя милицейскую фуражку, водрузил ее на голову Ульяне и так мы все вместе сфотографировались. Какое же это было счастье — принять из рук медсестры розовый конверт с нашей Антониной! Подержал и помчался назад на площадку, а вечером полетел в Минск сниматься в другом проекте».
— Максим Владимирович, за те несколько лет, что мы не виделись, вы успели сняться уже в 80 фильмах. Что должно быть в проекте, чтобы вы согласились работать?
— По сравнению с тем, кем я был сразу после выпуска из Школы-студии МХАТ, сегодня нахожусь в относительно более привилегированном положении. Позволяю себе принимать решения сниматься или не сниматься, отталкиваясь в первую очередь от творческих задач. И все же до сих пор делаю это неизбежно с оглядкой на производство и логистику. Ведь профессия наша — зависимая от всего и всех, от обстоятельств, на которые мы не можем повлиять. Тем не менее все начинается с материала и людей, которые его предлагают.
То есть для меня главное — сценарий, сценарий и еще раз сценарий. Далее необходимо, чтобы у проекта был режиссер с интересным, оригинальным видением и способностью его воплотить. Режиссер-личность, а не рядовой, заменяемый исполнитель воли продюсеров. Важны глубина его чувств и мысли, смелость, самоотдача, неистовство. Нередко ко мне обращаются с просьбой сняться в студенческих или независимых короткометражках или в до боли малобюджетном кино, том самом, которое делается на коленке. И тут одним из решающих факторов, чтобы согласиться работать, выступает страсть, или, простите за пафос, исступление, с которым режиссер хочет снять свой фильм. Соглашусь непременно, если вижу, что реализация своего замысла для режиссера и верной ему группы — это вопрос жизни и смерти. Такое еще, слава богу, встречается.
Одним из определяющих поводов могут стать вовлеченные в проект коллеги по актерскому цеху из тех, с кем интересно работать. Встреча и работа с большими энтузиастами продюсерского цеха, такими как, например, продюсеры Максим Добромыслов, Иван Голомовзюк, Катя Филиппова, Мария Порк, тоже вдохновляют. Хочется работать с близкими по духу, честными, ответственными профессионалами высокого уровня. Из всего этого и складывается интерес к творческому сотрудничеству.
Ну и последнее, но немаловажное: актерское ремесло — это моя профессия, то, чем я зарабатываю на жизнь не столько для себя, сколько для моей большой семьи. Я отвечаю за многих, и это серьезный аспект моего бытового и профессионального существования, не признаться в котором было бы «песней без слов», лукавством. Всем знакомы великие строки Анны Ахматовой «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда...» Правды никто не отменял.
— Вы родом из Приднестровья. Ваши родители не связаны с кино, театром. Путь в актерскую профессию не был прямым, вы не мечтали с детства стать актером.
— Не могу утверждать, что блестяще окончил школу. Но параллельно лет пять занимался в школе бокса, стал кандидатом в мастера спорта после того, как выиграл международный турнир в городе Измаиле Одесской области. Мог бы состояться в спорте, если бы не получил травму. Однажды прямо на ринге у меня вылетело плечо, рука ушла под мышку. Меня увезли в больницу, плечо прооперировали, но сделали это плохо. С боксом пришлось расстаться.
Травма дала о себе знать, когда учился в Школе-студии, репетировал Тибальда в «Ромео и Джульетте», я там делал колесо, фехтовал, и плечо при этом выскакивало. Неудивительно, так проявляет себя привычный вывих, разрыв суставной сумки. И мой мастер Константин Аркадьевич Райкин озаботился моим здоровьем, отправил в центр реабилитации спортсменов. Там мне помогли закачать плечо, и я обошелся без повторной операции. Понятно, что не стоит испытывать судьбу, делать «солнышко» на турнике, но рука, слава богу, больше не беспокоит.
— До Школы-студии вы успели окончить строительный техникум.
— Поступил туда после девятого класса. В десятом руководство школы видеть меня не желало, в моем аттестате стояли сплошные трояки, пять по физкультуре, четыре — по труду. Ну не учились мы, что поделать? Я ходил с одной тетрадкой по всем предметам весь учебный год. Вообще думал: кто такие Пушкин и Гоголь, кому они нужны? А учительница отчаялась привить нам интерес к книгам.
Я окончил факультет строительства и эксплуатации зданий и сооружений. У нас в Приднестровье очень сильный Бендерский политехнический техникум. Свой диплом о среднем техническом образовании получил там.
— Как решились приехать в Москву?
— Ехал не на ровное место, там работала сестра. Тем не менее отправляться в чужой город было страшно. Но тогда все стремились попасть в Москву, здесь можно было хорошо заработать. У сестры обнаружилась подружка, парень которой, тоже бывший спортсмен, работал на стройке. Они сговорились устроить меня к нему на хорошую зарплату. В итоге тот оказался аферистом: нанимался как субподрядчик на стройку, завозил рабочих из Средней Азии, брал аванс и исчезал. Но мы еще об этом не знали.
Помню мой первый объект — поселок Северный, до него надо было ехать на автобусе от метро «Алтуфьево». Новый начальник меня туда привез, говорит: «У тебя есть строительное образование, просто ходи, гоняй гастарбайтеров». Пришлось спать в бытовке вместе с рабочими, месяц там с ними прожил.
Когда впервые приходишь на производство, сначала ничего не понимаешь. Мудрости меня учил начальник участка. Я ему понравился, он забрал меня на проспект Вернадского, поставил на монолит. «Где бетон, — говорит, — там бабло. Он сделал меня арматурщиком. Когда я пришел на стройку, там только вколачивали сваи в котлован, когда уходил — был построен уже двадцатый этаж. Когда на огромной высоте в метель вяжешь арматуру для плиты перекрытия или несущей балки, в голове одна мысль: как бы поскорее убраться отсюда. Условия труда невыносимые. Надеюсь, сейчас что-то изменилось. Я стал хорошо зарабатывать, снял комнату. Вскоре меня повысили до мастера-прораба.
— Как пришла идея бросить прибыльную работу и поступать на актерский?
— Моя мама очень любила кино и заразила этой любовью меня. Фильмы я смотрел взахлеб, «Ликвидацию» — раз сто, и задавался вопросом, как мой любимый Владимир Машков стал выдающимся актером. Вбивал фамилии своих кумиров Маковецкого, Машкова, Миронова, Гармаша в поисковик интернета и понял: все они окончили театральный институт. И тут в голове щелкнуло: я тоже так хочу! Следующее, что вбил в поисковик, — как туда поступить. И получил ответ: выучить басню, прозу, стихотворение и с этой программой идти показываться.
В Школе-студии МХАТ студентов набирал Константин Райкин. Если бы в самом начале отправился к нему, слетел бы с прослушиваний сразу. А я, набираясь опыта, побегал по другим вузам и пришел в Школу-студию немного подготовленным. Сначала меня прослушал педагог, но засомневался, отправил на «перетур» к жене Райкина, преподавателю актерского мастерства Елене Ивановне Бутенко. Обожаю ее! Уверен, во многом обязан своим поступлением именно ей. Я был абсолютно неотесанным, с закрывавшей лоб челкой, гэкающим, толком ни одной книжки не прочитавшим. Выучил монолог Рогожина в поезде, прочитал его. Елена Ивановна разнесла меня в пух и прах: «Боже, ты что, на зоне или в армии? Как ты читаешь? Это же Достоевский! Что мне с тобой делать? Ладно, пропущу тебя на следующий тур, но у меня есть замечания». Конечно же, я их учел, они мне очень помогли.
У Райкина сложился свой пасьянс из потенциальных учеников, он уже решил, кого брать, а кого отправить восвояси. Позже не скрывал, что я был у него на скамейке запасных. Но Елена Ивановна в последний момент предложила серьезно присмотреться к моей кандидатуре, хотя с первого раза я ей не понравился.
Константин Аркадьевич сказал:
— Я не уверен, что возьму тебя. Ты безусловно талантливый человек, но видно, что, прости меня, тупой, ничего не читающий.
Я ответил откровенно:
— Да, не читал. Когда есть нечего, не до книжек. Но если дадите шанс, все прочитаю.
— Ты думаешь, если поступишь в институт, загуляешь? Да у меня мои ученики еле-еле до кровати в общежитии доползают, а на следующее утро с девяти снова пашут на занятиях. И так каждый день! Без выходных.
(Чистая правда, занимались мы и по воскресеньям, единственным послаблением было то, что занятия начинались не в 9, а в 12 утра.)
— Я к этому готов! Так и становятся Машковыми. Пахать надо! Талант как нефть, которая представляет из себя неудобную черную жидкость. Чтобы сделать из нее что-то полезное, надо приложить много сил.
Елена Ивановна потом говорила, что Райкина подкупила во мне искренность. Когда мою фамилию зачитали в списке принятых, заведующая учебной частью отозвала в сторонку: «Стоянов, у тебя нет ЕГЭ. Ты когда окончил школу? Без этого я не смогу зачислить тебя в высшее учебное заведение».
В магазине «Шаг к пятерке» я набрал учебников, читал, готовился, в буквальном смысле слова засыпал над книгой. Но в РГГУ каким-то чудом сдал все общеобразовательные предметы на четверки. Два месяца дорабатывал под Москвой на строительстве дачи. Своему новому начальнику сообщил, что поступил на актерский к Райкину. Он высказался так: «Да ты что?! Ну смотри! Он малый серьезный».
— Как сегодня вспоминаете своих мастеров? Чему по большому счету они вас научили?
— Константин Аркадьевич — великий человек. Не менее велика удача, позволившая мне стать его учеником. Он научил меня актерскому ремеслу, дал базу. Я учился у него еще и поведению, отношению к профессии, к людям, к жизни. Он — живое воплощение театральной культуры, культуры актерской профессии. Я и мои коллеги все годы в Школе-студии и вплоть до сегодняшнего дня учимся у него этике нашей профессии, лицедейству, я всю жизнь буду продолжать тянуться к уровню его интеллекта. Райкин — Мастер с большой буквы. Огромное счастье, что он есть в нашей жизни. Это наша счастливая судьба.
Мои великие мастера дали мне театральную культуру, на фундаменте которой, я надеюсь, когда-нибудь появится мастерство. Они обучали серьезному отношению к профессии — работе с ролью, ее разбору, собиранию персонажа, дисциплине, ответственности, воспитанию чувства необходимости постоянного саморазвития и самосовершенствования, культуре отношения к профессии и жизни вообще, выносливости, ибо работа в театре и кино — это всегда забег на длинную дистанцию.
Во мне и всей нашей группе Константин Аркадьевич выработал уважительное отношение к профессии. Он боролся с опозданиями, каленым железом выжигал эту привычку у тех, кого мы называли опаздунами. Райкин предан делу, он не бросает своих, что бы ни случилось, даже после окончания института никогда не отказывает в помощи.
Отдельная тема — как он работает, как изъясняется, какие у него необыкновенная стилистика речи, блестящий юмор, обаяние, фантастическая энергетика. Когда Райкин говорил про Островского и Шекспира, я так заслушивался, что он постоянно спрашивал: «Понятно?» Да понятно, Константин Аркадьевич! Просто я мог сутками на него смотреть. Великий, как мне повезло!
Актерскую профессию он наблюдал с пеленок, видел ее закулисье, знал, каким потом и кровью дается успех. Я иногда получал сплошные пятерки по актерскому мастерству, а иной раз терялся, и мастер вставлял мне по полной. Вылетали многие, Райкин ни с кем не цацкается. На других курсах с молодыми актерами годик, два нянчились. А Райкин моментально приземлял. Я счастлив, что лишился иллюзий, в них было очень легко погрязнуть.
Выпускался со Стэнли Ковальским. Алексей Геннадьевич Гуськов, наш педагог, поставил «Трамвай «Желание» и дал мне эту роль. О чем еще можно было мечтать?! Оканчивал институт как король! Получил за Ковальского премию «Золотой лист» и две тысячи долларов в конверте, фантастика!
