Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Ирина Цывина. Одна любовь
Евгению Евстигнееву и Ирине Цывиной судьба отмерила совсем недолгий срок, но это было время счастья. После ухода Евгения Александровича жизнь Ирины, человека мягкого и доверчивого, складывалась по-разному, но в целом, наверное, не слишком счастливо. Она не могла забыть его и сына назвала его именем, как когда-то и обещала...
Мы публикуем интервью, которое Ирина в свое время дала нашему журналу.
— Когда я приехала из Минска поступать в Школу-студию МХАТ, в моем дневнике лежала закладка-фотография из «Невероятных приключений итальянцев в России», на которой Евстигнеев со сломанной ногой сидит в инвалидной коляске. Теперь я вспоминаю о ней со странным чувством — как о случайном знаке судьбы.
...Мы работали вместе два года — я обожала его как педагога, он же относился ко мне как к своей студентке. И все-таки порой, проходя мимо Евстигнеева, я чувствовала какие-то токи, от которых почему-то мурашки пробегали по коже.
С нами, студентами, Евгений Александрович был очень демократичен и добр. Помню, когда ему предложили стать руководителем курса, он очень испугался: «Мне же придется их ругать! Нет, я не могу». Мог запросто нас с подружкой повести в кафе «Артистическое» напротив училища, угостить шампанским и пирожными. В основном трещали мы, а он пропустит остроумную шуточку, хохотнет басом и опять молчит. Евстигнеев был так артистичен, остроумен и молод душой, что мы не замечали его возраста: в него повлюблялись все девчонки с курса! А мне нравились необыкновенно красивый низкий голос и большие руки, а еще то, что он оказался молчуном. Это так выделяло его среди молодых болтливых нахалов! На курсе все знали, что его первой женой была Галина Волчек: они развелись, когда их сыну Денису исполнилось всего два года. Говорили, что вторая его жена, Лиля Журкина, с которой он прожил 20 лет, была женщиной необыкновенной красоты — вылитая Дина Дурбин. В свое время ей делал предложение даже Шарль Азнавур!
Однажды после спектакля я долго сидела в гримерной: было так грустно, что премьера «Женитьбы Белугина» уже позади и репетиции с Евстигнеевым больше никогда не повторятся. Выйдя в гулкое пустое фойе Школы-студии, вдруг вижу: по коридору прошмыгнул предмет моей печали... Не знаю, что заставило меня преодолеть застенчивость, но я догнала его и выпалила: «Евгений Александрович, а давайте придумаем еще что-нибудь!» — имея в виду новый спектакль. Он резко обернулся и, пристально посмотрев на меня, буркнул: «Да, обязательно». Потом помолчал и добавил: «А ты не можешь приехать сегодня ко мне на съемки на Котельническую?» Я, ни секунды не раздумывая, кивнула. На набережной с трудом пробилась к нему сквозь плотную толпу зевак, которые с любопытством смотрели, как снимают кино с Евстигнеевым. После съемок он повел меня в мастерскую друга-художника. Мы пили чай на кухне, потом рассматривали картины, и у какого-то пейзажа он вдруг стеснительно меня поцеловал. Честно говоря, я не придала этому особого значения: разве можно было тогда представить, что нас ждет впереди...
Это был период «мастерских знакомых художников»: мы приходили, смотрели картины, чаевничали, а потом... потом началась личная жизнь. Встречались мы тайно. Он как мальчишка назначал свидание в тихом переулочке: подсаживал в условленном месте в машину и вез к каким-нибудь приятелям. Несколько раз ключ от своей квартиры давал Владимир Сошальский, с которым Евгений Александрович очень дружил. Довольно часто свидания проходили в евстигнеевском кооперативе. Гараж был прекрасно оборудован, теплый, кирпичный, с баром, где всегда водились водочка, коньяк, шампанское, стоял магнитофон. (Когда мы поженились, я совершенно точно знала, где искать мужа, если он срочно был нужен. На этой «холостяцкой квартире» собирались ребята, чинили Женину машину, потом там же садились и немножко выпивали.) Так мы болтались, как бедные студенты, около года. А что было делать? В гостиницы тогда не пускали, привести меня домой он не мог — там жила его дочь, к тому же еще и года не прошло после смерти Лили.
Какое-то время мы с Евгением Александровичем продолжали встречаться тайно, причем порой весьма оригинально. Например, посмотрев какой-нибудь фильм (Евстигнеев был страстным киноманом, в каждой комнате у него стояло «видео»), он мог разбудить меня в два часа ночи и сказать: «Лапочка! Умираю, хочу тебя видеть. Не можешь через час приехать к магазину «Овощи» на Герцена?» Затем, соблюдая конспирацию, говорил дочери: «Машенька, я с собачкой пройдусь». Я же вскакивала с постели, ловила такси и мчалась к овощному магазину. Евстигнеев выходил из подъезда с песиком, мы встречались у витрины, гуляли, долго целовались и потом расходились по домам. А однажды он вдруг позвонил с гастролей из Ленинграда:
— Ты не можешь завтра приехать?
— Могу, только у меня нет денег.
— Одолжи у кого-нибудь.
Я «стреляла» 15 рублей, мчалась в Питер и селилась у него в гостиничном номере. Первое время мы прятались от его коллег, а потом перестали, ведь любовь скрыть невозможно. Роман, начавшийся так легкомысленно, неожиданно перерос в большое чувство.
Кстати, я долго не могла сказать ему «ты» и назвать по имени, в конце концов он это заметил: «Запомни, я не только народный артист, я еще простой и домашний, как валенки». И с тех он пор стал для меня Женей.
Со дня Жениной смерти прошло уже 9 лет, я давно замужем, но такой любви больше не встретила. До сих пор жалею, что не успела родить ему ребенка: на гастролях в Швеции у меня случился выкидыш. Он меня утешал: «Лапуль, не расстраивайся, мы еще успеем, а если нет, обещай, что назовешь будущего ребенка Женей. Мое имя ведь подходит и девочке, и мальчику». Обещание я выполнила: сынишку от второго брака назвала в честь Евстигнеева.
— Наверное, у вашего союза было много противников?
— «Неравные браки» в то время были большой редкостью. Пожалуй, только композитор Таривердиев осмелился жениться на молодой женщине. Это теперь подобные союзы не вызывают шока: Табаков — Зудина, Пугачева — Киркоров... Наш брак был результатом какого-то обоюдного безумия. Ведь ему в то время уже исполнилось 60 лет, а мне — 23 года. Естественно, вокруг ходило много разговоров, сплетен, домыслов: «Она, конечно же, польстилась на знаменитую фамилию, ну а ему, старому, приятно взять в жены молодую». Женю многие отговаривали от этого шага. Однажды на дне рождения Галины Борисовны Волчек, куда был приглашен и Евстигнеев, одна гостья вдруг принялась ему выговаривать: «Ты с ума сошел! Что ты делаешь — связался с девчонкой! Она же бросит тебя, наставив рога!» Он заорал на нее на весь дом: «Как ты смеешь? От кого я это слышу!» — и, хлопнув дверью, побежал на половину Дениса (сын жил в соседней, соединенной с материнской квартире). Тогдашняя жена Дениса Таня Цыплакова уложила его на диван, дала сердечные капли. Он еще долго бушевал, а потом ушел, ни с кем не попрощавшись.
Когда мы собрались пожениться, Евгений Александрович решил наконец познакомить меня с детьми: Денис был старше меня, а Маша на пять лет моложе. Для храбрости я пригласила в гости подругу. В большой квартире на Суворовском бульваре собрались только близкие: Денис с Таней, Маша и мы с подружкой. Все чувствовали себя скованно, кроме, пожалуй, моей деловой шумной подруги, которая солировала за столом. Как мне потом призналась Таня, вначале все приняли за невесту ее. «О! — подумала Таня. — Какая активная девушка, с ней надо быть поосторожнее», — и толкнула Дениса в бок, когда подруга в очередной раз что-то громко вещала, перебивая Евстигнеева. При этом гости не успевали удивляться количеству приготовленной еды, что было большой редкостью в этом доме. Никому и в голову не пришло, что на самом деле будущая жена Евстигнеева, как Золушка, молча подает гостям блюда и меняет тарелки. Я очень старалась всех поразить и провела на кухне целых два дня, изобретая салаты и закуски. Когда же Женя, улучив момент, прервал словесный поток моей словоохотливой подруги и наконец представил меня, гости с облегчением вздохнули.
Поначалу Женины дети приняли меня настороженно, но вскоре мы подружились. Думаю, Денис оценил произошедшие перемены: отец чаще стал с ним видеться, что было исключено при жизни ревнивой Лили, его фотография снова заняла место в «иконостасе» Евстигнеева над диваном среди портретов Луи Армстронга, Жана Габена и прочих любимых людей. Ну а с Машей мы вместе учились в Школе-студии: часто курили и болтали в женском туалете. Могла ли она тогда подумать, что у ее папы будет со мной роман! Только недавно она призналась мне, что поначалу очень ревновала отца: «Меня спасло то, что я довольно скоро вышла замуж». Первое время, пока не разменялись с Машей и ее мужем, мы жили в одной квартире. Хозяйственные хлопоты по дому я добровольно взяла на себя. Иногда, правда, выговаривала Маше за набитую окурками пепельницу, но это не повлияло на наши теплые отношения. Квартира была большая, жили мы веселым цыганским табором, с бесконечными гостями и застольями допоздна. Постепенно я открывала в Евстигнееве качества хорошего семьянина. Мне нравилось, что он умел вбить гвоздь, повесить карниз, покопаться в машине. Ведь в молодости работал в Горьком слесарем на заводе. Как мне рассказывала Галина Борисовна Волчек, их няня, для которой Женя навсегда остался «своим», очень радовалась его приходу и всегда припасала для него «работку»: то утюг починить, то шпингалет оконный прибить.