Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Игорь Старыгин. От крокодила до Арамиса
Игорь Старыгин был не только пленником своей красоты, но и борцом за свой талант. Таким мы его и запомнили — идеальным Арамисом из фильмов о мушкетерах, который всегда был намного больше, чем просто «красавчик-хитрец». Судьба распорядилась иронично: именно эта утонченная, почти «девчачья» внешность сделала его кумиром миллионов и одновременно стала проклятием. Он мечтал играть характерные, комедийные, сложные роли, но режиссеры видели в нем только «белого офицера», «дворянина» или изящного злодея. И конечно, Арамиса — самого обаятельного иезуита в истории советского кинематографа.
«Мне было 14 лет, когда на экраны вышел фильм «Д’Артаньян и три мушкетера», — рассказывала последняя супруга Игоря Старыгина Екатерина Табашникова. — Я жила тогда в Челябинске и приключения бравой четверки смотрела у соседей по цветному телевизору — большая по тем временам была редкость. Фильм так мне понравился! Я ревела, когда умирала Констанция и когда д’Артаньян — Боярский пел, оплакивая ее... Все девчонки в нашем классе были влюблены в героев фильма, кто в д’Артаньяна, кто в Атоса, но большинство страдало именно по Арамису — утонченному, изящному, хотя и немного циничному любителю слабого пола. Я не могла тогда сказать, что влюбилась в Старыгина, как, например, в третьем классе в Вячеслава Тихонова — Штирлица. Но забыть голубые глаза Арамиса — Старыгина было невозможно!»
«Слишком красивеньким я был для мужика, слащавым. Как мне многие говорили: «Есть в твоем лице что-то девичье», — рассказывал Игорь Владимирович. — Даже когда я был совсем маленьким и носил длинные белые кудряшки (это мне потом мама рассказывала), многие подходили к нам на улице и говорили ей: «Какая у вас красивая девочка!» — на что я очень обижался и возмущенно кричал: «Я масик! У меня уже «тютюня» есть!» В старших классах, когда мы ходили на танцы в Парк имени Горького, где в те годы играли живой джаз, сейчас стыдно признаться, но я вынужден был себе «гримировать» синяки под глазами, чтобы хотя бы чуточку себя состарить и выглядеть помужественнее. Наверное, со стороны это было очень смешно, допускаю, что кому-то это казалось по нынешним временам даже подозрительным, но другого выхода я не видел».
Видимо, уже тогда у Старыгина сказывалась подсознательная тяга к актерству и к гриму. Почему подсознательная? А просто все свое детство будущий артист мечтал вовсе не о театре или кино. Дед по материнской линии служил в НКВД и на желание Игоря стать милиционером отвечал: «Сначала поступи на юридический факультет, отучись, а дальше я тебе помогу».
«Моя бабуля говорила, что породой я пошел в прадедушку — такой же высокий, худой, он служил в церкви, — рассказывал Старыгин. — А вот мои родители обыкновенные служащие. Папа был гражданским летчиком, мама сначала в милиции работала секретарем, потом продавала билеты в театральной кассе, а еще была культработником на пароходах. Отца я почти не знал: когда он от нас ушел, мне и года не было. Он очень рано умер — в сорок четыре».
Поэтому мужское воспитание Игорь получал от дедушки. Возможно, тот хотел сделать из внука настоящего разведчика. А почему бы и нет? Сам Старыгин шутил, что запросто мог бы вербовать иностранных девушек через постель. Поэтому, еще учась в школе, Игорь готовился к поступлению на юридический, хотя и участвовал в школьных спектаклях и занимался в театральной студии. Но не из-за большой любви к искусству.
«Помню, к нам в школу пришел немолодой актер и предложил всем желающим поучаствовать в пьесе про то, как молодые люди собираются ехать на целину, а родители их не пускают, — вспоминал Старыгин. — Я, может, и не пошел бы никуда, но мне тогда очень нравилась девочка Катя из 10-го класса. И я согласился участвовать скорее не из-за пьесы, а из-за этой Кати. Самое смешное, что чуть позже я уже из-за другой своей пассии записался в театральную студию. Вот так, можно сказать, из-за девчонок и стал актером. По характеру я всегда был очень стеснительный — не мог на улице подойти первым и познакомиться. Ведь знал наверняка, что, если предложу свидание, кино, кафе-мороженое, отказа не будет, но подойти боялся. Другое дело, когда на спор, перед своей компанией, я мог, а вот когда один — нет. Такой дурной характер... И слава богу, что я попал в театральную студию! Может, это меня и спасло. Ведь благодаря этому я не оказался на улице, в криминальной среде, а такая перспектива была реальна».
К большому вниманию со стороны прекрасного пола Старыгину было не привыкать с детства. По его словам, в школе у него было огромное количество поклонниц, которые бегали за ним, караулили в сквере на Плющихе, где Игорь пил с ребятами вино, объяснялись в любви. Сам он по-настоящему влюбился лишь в 10-м классе, но избранница, как ни странно, его отвергла.
«Помню, мы сидели в гостях у ее подруги, — вспоминал Старыгин. — Я заранее продумал, как признаюсь ей в любви, как поцелую ее руку, если она ответит, что тоже любит меня. Закурил сигарету и вдруг выпалил: «А ну говори, тебе Старыгин нравится?» А она резко как ответит: «Нет!» Я от неожиданности затушил сигарету о свою ладонь. Девочка покрутила пальцем у виска: «Дурак! Да еще сияешь как самовар». А я потому и «сиял», что руке больно было и боялся заплакать от боли еще душевной. Я вспоминал ту девушку особенно, когда после моих первых фильмов за мной стали бегать поклонницы. Вот, думаю, наверное, сейчас локти себе кусаешь!»
И пошел бы учиться Старыгин на юриста, уже и к экзаменам готовился, если бы случайно за компанию с друзьями не оказался в стенах ГИТИСа. Друзья проходили вступительный конкурс, а Игорь бегал им в ближайший магазин за портвейном. После обильного возлияния на спор и сам оказался перед приемной комиссией. Поскольку вовсе не был готов (даже не причесался) — не учил ни басню, ни прозу, как полагается абитуриенту театрального вуза, — прочитал то, что помнил: «Василия Теркина» Твардовского. Это стихотворение учил еще в пятом классе, читал на каком-то школьном празднике.
Вам, ребята, с серединки
Начинать. А я скажу:
Я не первые ботинки
Без починки здесь ношу.
Вот вы прибыли на место,
Ружья в руки — и воюй.
А кому из вас известно,
Что такое сабантуй?
Худой мальчик с голубыми глазами старался по-солдатски сплевывать, вытирал рукавом воображаемые усы, притоптывал, как будто в солдатских сапогах. А члены комиссии были поражены: юноша с таким красивым лицом романтика декламирует стихи про войну. Попросили прочитать что-нибудь другое.
— Нет у меня ничего другого, пойду я, пожалуй, — ответил Игорь и вышел из аудитории.
— Наглый молодой человек, — произнес кто-то из приемной комиссии, и... допустили Старыгина сразу к третьему туру экзаменов. Причем никто из его друзей так и не поступил.
ГИТИС Игорь окончил с красным дипломом, единственным на курсе. А в выпускном спектакле «Ревизор» сыграл главную роль, да так, что на фестивале «Театральная весна» был признан лучшим Хлестаковым.
Он стал популярным киноартистом, еще учась на четвертом курсе театрального института.
«Мы с ребятами, как вечно голодные студенты, все время искали, где бы подзаработать, и мотались по всем студиям, как тогда было модно, — «продавались на лето», — вспоминал Игорь Владимирович. — И вот на Киностудии имени Горького открываем одну дверь, вторую, третью... «Вам артисты не нужны?» И видим двух удивительно красивых мужчин — Станислава Ростоцкого и Вячеслава Тихонова. Они тасовали стопку фотографий подростков. Взглянув на наши наглые рожи, Ростоцкий огорченно произнес: «Нам нужны ребята помоложе».
Однако от судьбы не уйдешь. Весенним днем 1967 года Старыгин курил с однокурсниками в сквере при ГИТИСе. Подошла к ребятам девушка: «Хотите в кино сниматься? Тут режиссер Станислав Ростоцкий собирается снимать фильм «Журавль в небе», ищет главных героев. Почитайте сценарий и приходите на фотопробы».
В планах Игоря на то лето намечалась поездка по советским стройкам с концертной бригадой. Нужно было заработать денег на свою семью (к тому времени он был женат на однокурснице Людмиле Исаковой).
«У нас была невероятная свадьба: Грибоедовский дворец бракосочетания, голубая «Чайка», прогулка по Ленинским горам и шикарный стол у нее дома — ее родители были очень обеспеченные люди и устроили нам и всему нашему курсу грандиозный праздник, — вспоминал артист. — Но содержать семью мне нужно было самому. Гордость не позволяла сидеть на шее у ее родителей». Тогда сценарий он даже не прочитал, но на фотопробы пришел. И вот осенью, приехав с концертов, получает приглашение на съемки в фильме «Доживем до понедельника» (название к тому времени поменялось) на роль Кости Батищева.
По сценарию герой был модником, но актеру никак не могли найти дефицитные джинсы подходящего размера. По счастью, на складе студии нашелся отрез японской джинсовой материи, из которого костюмеры сшили брюки, украсив их подходящими заклепками и ярлыком. Но этого Ростоцкому показалось недостаточно, и для завершения образа «фирмача» режиссер отдал Старыгину свою роскошную американскую куртку, после чего удовлетворенно отметил: «Вот теперь ты пижон!»
После выхода кинокартины на юного Игоря обрушилась настоящая слава. Поклонницы не давали прохода, ожидали у дома. К тому времени он уже расстался с женой, с которой прожил всего лишь год.
«Вероятно, физическая привязанность — это далеко не все, что способно удержать семью, — говорил об этом расставании Старыгин. — Так что мое сердце было свободным для поклонниц. Но, честно говоря, они меня раздражали. Я жил тогда на первом этаже. И вот переодеваешься и замечаешь, что за тобой в окно подглядывают десятки девичьих глаз. Это было ужасно».
Поклонницы одолевали его и в Театре юного зрителя, куда он пришел после учебы: присылали письма с просьбами об автографе, караулили у служебного входа. А на сцене Старыгин играл в эти годы вовсе не героев-любовников. Например, первой его ролью в ТЮЗе был зайка-зазнайка. Причем и он, и его партнер артист Владимир Качан, который играл в спектакле волка, дурачились вовсю. Они придумали свое видение сюжета, мол, в сказке — любовный треугольник: заяц-лиса-волк. По этому сценарию и импровизировали на сцене. Немало выговоров получал Старыгин за такие шуточки. Мама актера приходила на все спектакли сына и восхищалась: «Я так люблю, когда ты играешь крокодила!» Была и такая роль в репертуаре артиста. И плакала от счастья. А сын ее успокаивал: «Мама, не лей крокодиловы слезы!»
В этом же театре он встретил и свою вторую жену — актрису Миру Ардову. Поначалу они были просто коллегами, встречались в коридорах, здоровались. Мира, которая старше Игоря на шесть лет, в то время была замужем, имела трехлетнюю дочь Нину и ждала еще ребенка. И вот однажды, столкнувшись с ней где-то за кулисами, Старыгин вдруг выпалил: «Мика, ты что такое пузо отрастила? Как можно?!»