Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Артем Ткаченко: «Мне хочется запомнить каждый вечер с детьми»
«Я смотрю на своих мальчиков и понимаю, что в каждом из них вижу себя. И в этот момент очень ясно осознаю: вот он, мой мир. Вот она, моя жизнь, которая во многом уже сложилась. И это делает меня счастливым».
Артем, как вам кажется, какое впечатление вы производите на людей при первой встрече? Оно сильно отличается от того, какой вы на самом деле?
— Когда попадаю в незнакомую компанию, даже если это коллеги, с которыми раньше не пересекался ни по работе, ни вне ее, я всегда немного насторожен. Поэтому, наверное, могу показаться закрытым, колючим, даже угрюмым и не очень приятным человеком. Мне несколько раз коллеги на съемочной площадке признавались: «Когда мы тебя впервые увидели, подумали: что за тип весь в себе? Человек в футляре какой-то». Но это всего лишь защитная реакция. Если узнать меня поближе, я, конечно, совсем другой: общительный, относительно веселый и гораздо мягче, чем кажусь. По крайней мере, хочется верить, что это так.
— Если бы я спросила у вашей жены, близкого друга и режиссера, какой вы человек, получились бы три разных портрета? В чем они точно сошлись бы?
— Думаю, три разных. С друзьями я один, в семье другой, на работе третий. Жена, наверное, сказала бы, что я вредный. Иногда ленивый, и меня приходится заставлять помыть за собой посуду, хотя у нас вообще-то есть посудомойка. (Смеется.) Друзья сказали бы, что я компанейский и умею дружить. А режиссеры, работавшие со мной, думаю, назвали бы меня ответственным и дисциплинированным актером, который, что в нашей профессии немаловажно, всегда знает текст. Но в одном, наверное, все сошлись бы точно: я обожаю свою семью, свою работу и своих друзей.
— Какой у вас сейчас период: хочется ускоряться, хвататься за новые возможности или, наоборот, внимательнее выбирать, на что тратить время?
— Знаете, когда уже прилично перевалило за сорок, ускоряться совсем не хочется. Скорее наоборот — замедляться. Тем более у меня дома целый футбольный отряд — четыре сына. И мне хочется как можно больше времени проводить с семьей. Мне интересно наблюдать, как растут дети, заниматься их воспитанием, просто быть рядом. Конечно, это не отменяет желания работать. Не только потому, что профессия — мой хлеб, но и потому, что это мое любимое дело, хобби. Просто с годами все отчетливее понимаешь: время — невосполнимый ресурс. Всех денег все равно не заработаешь. Поэтому сейчас я стараюсь выбирать проекты, которые прежде всего интересны мне профессионально: чтобы роль предлагала какую-то любопытную задачу, мы с режиссером и командой говорили на одном языке. Обычно довольно быстро понимаешь, складывается этот пазл или нет.
— При этом со стороны кажется, что вы снимаетесь практически без остановки. Так и есть?
— Конечно, это иллюзия. Между проектами всегда есть паузы. Просто зритель их не видит.
Зимой и весной, например, снимается меньше картин, и многие актеры в это время ждут новой работы, занимаются театром, семьей, каким-то собственным развитием. А бывает наоборот: несколько проектов копятся, какой-то фильм может пролежать на полке год, два, три, даже пять лет, а потом вдруг все начинает выходить одно за другим. И создается впечатление, что актер снимается во всем подряд и, возможно, даже ничего не выбирает. Но это, конечно, совсем не так.
— Вы упомянули театр. В вашей жизни его действительно стало заметно больше. Есть сейчас работа, о которой особенно хочется рассказать?
— Мы совсем недавно выпустили очень неплохой спектакль «Шанель № Стравинский». Режиссер — молодой, амбициозный и талантливый Талгат Баталов, очень подробный в работе и прекрасный в человеческом плане. Как несложно догадаться из названия, спектакль посвящен двум людям космического масштаба — Игорю Стравинскому и Коко Шанель. Мне посчастливилось сыграть Стравинского. Хотя слово «сыграть», наверное, слишком громкое. Скорее попытаться немного приблизиться к этой личности, разобраться, каким он был в работе, каким мог быть в романтических отношениях, с какими внутренними конфликтами жил. Продюсером постановки и моей партнершей стала Тата Хачатрян. У нас очень красивая сценография, потрясающие костюмы. Сам спектакль — размышление на тему того, действительно ли между Стравинским и Шанель что-то было и, если было, как это могло происходить. Причем я играю там еще и сторожа Театра Елисейских Полей — совершенно другого, характерного персонажа. Две очень разные роли в одном спектакле, и мне это ужасно интересно.
— Вас все-таки прежде всего знают, как киноактера. Что сцена сегодня позволяет вам почувствовать или попробовать такого, чего не хватает в кино?
— В театральной труппе я, по большому счету, никогда не состоял, если не брать короткий период после выпуска. Большинство зрителей знает меня именно как киноактера. Наверное, поэтому театр сейчас особенно интересен. Это другое существование, другое ощущение времени. Здесь нельзя сказать: «Давайте еще дубль». Каждый вечер все происходит заново, и каждый раз — немного иначе. Для актера это очень живое пространство.
— Если говорить о больших киноисториях, которые стали важной частью вашей жизни, нельзя не вспомнить «Вампиров средней полосы». После завершения проекта чего вам больше всего не хватает?
— Конечно, людей, которые много лет были рядом. Съемочная группа могла меняться: операторы, свет, художники по гриму, по костюмам. И наш актерский состав тоже от сезона к сезону претерпевал какие-то потери и изменения. Но все-таки основной костяк оставался. И в какой-то момент наша вампирская киносемья действительно стала семьей. Вот по этим людям я очень скучаю. По Юрию Николаевичу — по его ироничному чувству юмора, бесконечным актерским историям, смешным и грустным. По ощущению, что рядом с тобой находится действительно гениальный человек, человек-оркестр. По этому я тоскую.
— А если оставить всю эту многолетнюю историю в одном воспоминании, какой момент возникает первым?
— Сразу вспоминается последняя сцена третьего сезона. Мы заходим в дом, и героиня Оли Медынич валиком красит мой светло-бежевый пиджак зеленой краской.
А пиджаков у нас было всего два. То есть два дубля. И я в этот момент подумал: «Так, один пиджак уже испорчен. До конца этой многолетней истории — смешной, милой, иногда жестокой, иногда грустной — остается всего один пиджак». Почему-то именно эта картинка застряла в памяти. Теперь одна из моих ассоциаций с «Вампирами» — тот самый пиджак с зеленой полосой.