Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Анна Глаубэ: «Если зритель будет смотреть на то, как я выгляжу, значит, плохо сыграла»
«Не знаю, насколько нам было бы легко вместе работать вдолгую. Если это одна сцена, как, например, в «Искусстве соблазна», где мы с Пашей пересеклись, это прикольно, симпатично, весело, забавно, но там не такая сложная сцена. А если бы это было что-то сложное, то, мне кажется, не надо. В начале наших отношений — это одно. А сейчас скорее нет. Кино — очень зыбкий организм. А тут семья...»
— Анна, по первому образованию вы специалист по пиару. Используете ли полученные навыки в актерской жизни?
— Если только считать пиаром смену фамилии. В 2016 году я решила отказаться от фамилии Колобаева, потому что ее вечно коверкали: то Кабаева, то Колобкова. У меня в роду поволжские немцы, и я стала выбирать, какие из немецких фамилий бабушек взять. Были варианты Шмидт, Шульц и Глаубэ (Glaube). Последняя с немецкого переводится как «вера», к тому же это слово тесно связано с понятием искренности и доверия. Я решила, что для актрисы идеально! Очень символично, что фамилия символизирует веру, ты правдиво существуешь на сцене. Плюс я верила, что буквы в фамилии влияют на судьбу. В Глаубэ остались те же ключевые буквы (А, Б, Л), что и в Колобаевой, поэтому я не боялась, что сломаю себе судьбу. Правда, ее все равно коверкают — то Гоуб, то Глоу. От чего бежала, к тому и пришла. (Смеется.)
Так что в отношении пиара для себя я не сильна. Могу со стороны проанализировать и понять, где пиар, как это придумано, но сама его инициировать, тем более по отношению к себе, — нет. Я сапожник без сапог. Не всегда могу за себя постоять, отстаивать свои права и границы, хотя за другого человека пойду прямо на амбразуру. А личная жизнь, мне кажется, все равно неудачный инфоповод. Я вообще стараюсь не выносить сор из избы, не представляю, что должно случиться, чтобы я заплакала перед камерой и выложила это в соцсеть, например. У актеров часто бывает подвижная психика или какая-то суперстепень отчаяния. Я не такой человек. У меня нет этих эмоциональных качелей. Я умею остановиться, выдохнуть, даже если внутри у меня будет полыхать пожар.
Знаете, в школе я подверглась буллингу. И считаю, что он хорошо на меня повлиял. Мой психолог с этим согласен. Кого-то буллинг ломает, а меня он закалил. Я была жуткой плаксой, а после этого прямо почувствовала стальной стержень внутри.
— С чем был связан буллинг?
— С мальчиком, конечно. (Смеется.) В шестом классе, где я была новенькой, мне нравился мальчик, но он встречался с другой девочкой, лидером класса. В декабре у этой девочки был день рождения, меня пригласили, и там мы играли в «кисс, брысь, мяу». Нет, я тоже, конечно, молодец! Подговорила ведущую подтолкнуть меня, когда на этого мальчика укажут, чтобы с ним поцеловаться. И план сработал, меня подтолкнули, мы с ним чмокнулись. И в тот же миг эта девчонка-ведущая, которую я попросила, меня и сдала имениннице. Меня с позором выгнали из квартиры, и все. Два месяца со мной никто не разговаривал в классе.
Меня провожали до дома, наступали на пятки, толкали, плевали в спину. То есть все было по классике.
Но я действительно искренне считаю, что эта история меня закалила. Я почувствовала силу, уверенность, поняла, что это не трудности, что могу справиться с любыми неприятностями и ничего страшного в жизни нет. Единственно страшное, что может случиться, — это, не дай бог, болезнь твоих близких. Даже не хочу думать об этом. А все остальное — такая ерунда! И это все пройдет, и все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Возвращаясь к пиару: это, наверное, и была неудачная попытка пиара в отношениях. И дальше с романами у меня как-то не складывалось.
Первые серьезные отношения были с молодым человеком, который работал оператором на ТВ — такая полутворческая профессия. Немножко абьюзивные, эмоциональные отношения закончились тем, что я вырвалась из них и подумала: «Все, мне нужен нормальный рациональный мужик, который будет заниматься своим делом, не ревновать меня, поддерживать». Типа я занимаюсь своим делом, он своим. Мы расстались. Потом у меня был бизнесмен. Через три года я поняла, что мне не хватает эмоций... (Смеется.)
— Да, надо аккуратно загадывать свои желания. Вам судьба посылала то, что вы хотите...
— У меня все в жизни так. Я верю в визуализацию, в трансерфинг реальности. Верю в то, что ты загадываешь, во что веришь, то с тобой и происходит. Вот вам примеры. Первую машину себе я хотела Hyundai Solaris фиолетового цвета — именно такая была у меня на заставке на работе в офисе. Потом, когда я доросла до того, чтобы купить себе машину, мне попалась та же марка, но красная.
Однако обстоятельства сложились так, что на таможне что-то случилось, и мне предложили: «Есть фиолетовая». И когда я забирала ее из салона, понимала, что это же та самая машина, на которую я год смотрела. И вот она моя.
И главное. Я хотела стать актрисой. Каждый раз, проезжая мимо ВГИКа на 154-й маршрутке, говорила себе: «Я буду здесь учиться!» И поступила во ВГИК.
Успела в последний вагон. Окончив школу в 15 лет, отучившись в Университете культуры и проработав еще полтора года по специальности, в 21 год попала во ВГИК, где были ограничения по возрасту. То есть годом позже я бы уже не прошла.
У нас на курсе все были со вторым высшим образованием.
— А почему вы после школы не пытались поступить?
— Я долго не понимала, чего вообще хочу, у меня был ветер в голове, хоть все говорили, что развита не по годам. Я всегда общалась с людьми постарше. То есть как бы с детства хотела быть актрисой, но это мечта, ради которой я ничего не делала. Мечтала и мечтала. И семья моя никак не связана была с творчеством, единственный творческий человек — это моя тетя, она архитектор, окончила МАРХИ, сейчас там преподает. Мама у меня работает всю жизнь в логистике, в «МегаФоне». Бабушка экономист, дедушка — физик-химик. Папа — программист. В школе мне нравились только музыка и физкультура. Мама делала ставку на музыку, с которой у меня все было хорошо. Но в какой-то момент музыка мне надоела или наступил пубертатный период, в общем, я ее бросила. Думаю, что и не поступила бы в 15 лет. В театральный институт после школы меня бы не взяли.
К тому же тогда я была такой врушкой! (Смеется.) Могла вообще не приехать на встречу. Была из тех людей, которые: «Ой, я тут в аварию попала, маршрутка столкнулась с автобусом». А в актерской профессии ответственность и собранность очень важны.
— Как самокритично...
— Зато честно. Сейчас я даже не представляю, как подведу кого-то. У меня в голове проснулся рационалист, я стала очень ответственной, обязательной, люблю жить по расписанию.
Не знаю, что со мной случилось. Мне кажется, что это возраст — я дозрела. Сейчас, когда моя младшая сестра поступала в институт, я вспомнила себя и поняла, что ребенок в 16—18 лет не может трезво оценить себя и понять, чем хочет заниматься. У меня были хотелки, но я ничего не делала для них.
— А что стало спусковым крючком для действий?
— На работе у меня все было хорошо, комфортно. Я неплохо зарабатывала, даже могла позволить себе купить машину. Но все равно продолжала искать какие-то кастинги. То есть детская мечта стать актрисой жила внутри меня. Еще во время учебы в Университете культуры я снялась в фильме «Неадекватные люди». Еще снималась в программе «Контрольная закупка» на Первом канале. То есть была в кадре, как бы не совсем актриса, но где-то рядом. Мы с Антоном Привольновым были соведущими. Нас там было несколько девочек.
Меня даже вызывали на пробы. Я пробовалась на большую главную роль в «Интернах», в «Универ» постоянно звали.
У нас же был творческий вуз, поэтому у меня были какие-то нарезки, я снималась в коротких метрах, мы всегда что-то снимали. И вот однажды меня утвердили на роль в «Универе». И Аня Хилькевич тогда сказала: «Слушай, у тебя последний год. Если тебя утверждают, значит, что-то в тебе есть. Просто попробуй поступить». И я подумала: «Да!» То есть мне не хватало этого пинка, какого-то авторитетного мнения. И она меня вдохновила этим.
Я посмотрела по спискам, что нужно на вступительных экзаменах. И только во ВГИК можно было поступить без ЕГЭ. А я ЕГЭ на руках не имела. Когда выпускалась из школы, мы еще сдавали обычные экзамены. Так все и сложилось.
— Вам пришлось учиться всего два года. Как они вам запомнились?
— Мастер никогда не хвалил меня. Я помню, была ситуация, когда он подбадривал одну из наших студенток, которая не поступала с нами. Она просто появилась 1 сентября. (Смеется.) Ну такие абитуриенты везде бывают, волшебным образом попавшие на курс, минуя конкурс. Эта девочка объективно была самой слабой на курсе. И Всеволод Николаевич Шиловский ее почему-то хвалил, а мне не доставалось ни одного доброго слова, кроме замечаний. Как-то я расплакалась, подошла к нему и говорю:
— Почему? Ну она же хуже! Почему вы меня никогда не хвалите?
И он сказал:
— Потому что, если я буду тебя хвалить, ты расслабишься.
Возможно, он понял мою психику. То же самое ведь было и с музыкой. Все восхищались моим талантом и говорили, какая я одаренная, какое будущее меня ждет. И у меня перегорело, потому что, видимо, я тот самый человек, которого нужно и кнутом, и чуть-чуть пряником. Но если расслаблю булки, как говорится, то почувствую, что я и так прекрасна и не буду развиваться, стараться.
А по поводу амплуа Всеволод Николаевич говорил, что я могу сыграть все. Что я инженю, при этом характерная, а с учетом тенденций нынешнего кино и театра могу быть и героиней.
Но в дипломном спектакле у меня была комедийная главная роль. Я играла такую деревенскую девчушку с говором, которая потом трансформируется в прекрасную леди.
— Анна, сейчас у вас около пятидесяти работ в кино, и в основном комедийные. Но после сериалов «Сама виновата?» и «Дайте шоу» вас стали приглашать на драматические роли. Это случайно или вы сами выбираете такие?
— Я не могу так определенно сказать, что после «Сама виновата?» и «Дайте шоу» меня стали чаще звать на драму. Все равно все знают, что я хороша в комедии. И что знаю, как построена шутка, свои «фишечки», знаю, как можно их подать. Плюс я еще люблю экспериментировать с образом, не только внешним, но и внутренним: «снять» с кого-то, спародировать, скопировать — мне это нравится.