Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Александр Зацепин: «Есть только миг, за него и держись...»
За свою долгую жизнь Александр Зацепин написал более 300 песен, музыку к фильмам «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика», «Иван Васильевич меняет профессию», «Бриллиантовая рука». И все мгновенно становились шлягерами!
А кроме того, композитор до сих пор сочиняет симфоническую музыку, балеты и мюзиклы. Коллеги даже дали Александру Сергеевичу прозвище Железный Шурик — за упорный труд и творческое долголетие...
— Александр Сергеевич, вы недавно отпраздновали столетний юбилей. Откуда черпаете силы, как удается радоваться жизни?
— А вы знаете, я не особо обращаю внимания на цифры в паспорте и не думаю о возрасте. Конечно, иногда вспоминаешь: «А вот это мне Гайдай сказал», — вдруг спохватываешься, что это было лет шестьдесят назад!
Никогда не думал, что доживу до ста лет. Я родился и жил в Новосибирске. Кстати сказать, зима там была лютая. Утром я выходил во двор в трусиках и валенках и обтирался снегом. Так что, можно сказать, закалялся с детства.
Помню, мама мне всегда говорила: «Вот погоди, будет тебе 60—70 лет, узнаешь, почему здесь болит или там!» А я ей отвечал: «Ну, после шестидесяти жизнь такая будет неинтересная!» Оказалось, что это не так. Очень интересная! Я сочиняю мюзиклы, балеты, мне есть чем заниматься.
— А может, это генетика?
— Кстати, мои родители не дожили до 80 лет. Так что генетика тут ни при чем. Мне кажется, что это в первую очередь самодисциплина.
Меня все расспрашивают о каком-то моем особенном секрете долголетия. Но поверьте, он прост. Во-первых, я «режимщик» — ложусь спать вовремя, встаю рано по будильнику, питаюсь правильно, а во-вторых, у меня нет вредных привычек. Подъем в 7 утра, 30 минут зарядки, потом душ, легкий завтрак — и за работу.
Вот уже 40 лет я не начинаю свой день без утренней зарядки. Иногда страшно не хочется, но я себя заставляю: надо двигаться! Сделаю упражнения — и сразу же чувствую себя по-другому!
Я всегда рассказываю историю про старый грузовик. Водитель пытается включить мотор, машина не заводится, он крутит железную ручку изо всех сил — раз, два, три. И вдруг грузовик нехотя начинает чихать, пыхтеть потихоньку, наконец появляется дымок, мотор прогревается, и машина медленно сдвигается с места. Совсем как я! И о себе шутливо говорю так: «Я как старый грузовик!»
— Скажите, а ваши родители имели отношение к музыке?
— Нет. Моя мама Валентина Болеславовна преподавала русский язык, отец Сергей Дмитриевич был хирургом. Мама иногда слушала, как я играю на пианино, проверяла домашнее задание. А у отца была обширная библиотека записей классики. У нас была с ним традиция: по субботам мы вместе вечерами слушали музыку.
Так что неслучайно то, что во втором классе я параллельно пошел в музыкальную школу обучаться игре на фортепиано, а с четвертого класса уже пытался сочинять собственные песни.
Но это было лишь одно из увлечений, школьником я увлекался много чем, например радиотехникой. А еще очень любил спорт, особенно акробатику. И даже, помню, в детстве мечтал сбежать из дома и пойти работать в цирк. Когда окончил школу, поступил в Новосибирский институт инженеров железнодорожного транспорта.
Но музыка меня не оставляла. Тогда я с моими друзьями слушал джаз, он был очень популярен среди молодежи. В СССР появились пять профессиональных джаз-оркестров. Я собирал ламповые приемники, чтобы слушать зарубежную музыку.
Во время учебы организовал маленький оркестрик из пяти музыкантов, и мы прямо у меня дома стали репетировать. И так был увлечен этим, что на первой же сессии провалил экзамен по математике.
Меня призвали в армию. Я стал курсантом Тюменского пехотного училища, а в последний год служил в ансамбле песни и пляски Западно-Сибирского военного округа. Но после разгромного выступления Андрея Жданова, где он критиковал увлечение «ритмом в ущерб мелодии», нас на всякий случай прикрыли. Меня вызвали к начальству: «Или копай окопы, или будешь играть на балалайке!» Пришлось обучиться игре на балалайке.
После трех лет службы меня демобилизовали. Я работал в филармонии концертмейстером, солистом-аккомпаниатором. Однажды мы поехали на гастроли в Казахстан. И я подал документы в Алма-Атинскую государственную консерваторию. И меня приняли.
Это был 1950 год. Вначале я учился по классу фортепиано, потом меня взял к себе педагог Евгений Григорьевич Брусиловский на композиторское отделение. Моей дипломной работой стала музыка к балету «Старик Хоттабыч», он шел на сцене Театра оперы и балета имени Абая более 12 лет.
— А как началась ваша работа в кино?
— Еще в студенческие годы. Учась в консерватории, я к тому же работал на киностудии музыкальным оформителем. В 1957 году «Казахфильм» выпустил музыкальный фильм «Наш милый доктор», где прозвучала моя песня «Надо мной небо синее». Поскольку на киностудии в Алма-Ате не было условий для качественной звукозаписи, нас всех, меня и исполнителей, отправили в Москву.
А в 1958 году я переехал в столицу. Она меня поразила своими размерами и возможностями. Сначала устроился на «Моснаучфильм» и писал музыку к документальным, научно-популярным картинам. Потом, уже на «Мосфильме», мне поручили написать музыку к ленте «На завтрашней улице» режиссера Федора Филиппова, в которой прозвучала песня «Костер на снегу» на слова Леонида Дербенева.
— Когда состоялась ваша судьбоносная встреча с Леонидом Гайдаем?
— Мне с Гайдаем очень повезло! Именно с момента нашей встречи моя жизнь оказалась накрепко связана с кинематографом. Благодаря кино моя музыка стала везде звучать!
Изменить свою жизнь мне помог счастливый случай. Леонид Гайдай приступил к съемкам комедии «Операция «Ы». Но к тому времени режиссер расстался с композитором Никитой Богословским, который написал музыку к его комедиям «Пес Барбос и необычный кросс» и «Самогонщики».
На последней записи они крупно рассорились, как мне рассказали на «Мосфильме», Никита в сердцах сломал дирижерскую палочку, сказал: «Моей ноги здесь больше не будет!» — и ушел... А впереди съемки фильма, у Гайдая нет композитора. Что делать?
Однажды песню «Надо мной небо синее» в исполнении Ермека Серкебаева услышала актриса Нина Гребешкова, жена Гайдая. Ей так понравилась мелодия, что она ему посоветовала: «Возьми молодого композитора, песня у него хорошая — «Небо синее»!»
Сначала Гайдай принял мою кандидатуру в штыки: «Песня хорошая, но мне нужна эксцентрика. Я не знаю, как он с ней справится. Буду думать!» Одним словом, он без долгих раздумий рискнул и пригласил меня на фильм «Операция «Ы»...
Со мной подписали договор, дали сценарий фильма, к которому я должен был написать музыкальную экспликацию. Когда мы с Гайдаем встретились на «Мосфильме», меня поразило, что его режиссерский сценарий был намного толще обычного, он весь пестрел его ремарками: «Здесь марш, здесь галоп, а здесь вальс». Там были рисунки всех героев. Например, в новелле «Напарник» герой по имени Федя, которого на стройке перевоспитывает Шурик, был изображен в виде чернокожего дикаря, бегущего из раздевалки с палкой в руках. Этот рисунок помог мне определить характер музыки в эпизоде. Гайдай меня спросил:
— А почему ты не сделал галоп, а написал самбу?
— А потому что этот герой закопченный, черный, как из Бразилии.
Вначале мы друг к другу притирались, отношения были довольно напряженными. Однажды, когда я ему на портативном магнитофончике принес музыкальный фрагмент, он недоверчиво спросил: «А это не из другого фильма? У тебя там не взяли, а ты мне принес?» Подозревал меня в том, что я халтурю.
Но когда убедился, что работаю честно и стараюсь сделать все хорошо, стал мне полностью доверять. И в итоге мы сработались.
Ему сразу же понравилась музыка к сцене, когда Шурик пытается сесть в автобус в начале фильма. Гайдай никогда не требовал сделать так, как хочет он. Просил только, чтобы музыка была современная. И добавлял: «Хотя я в ней ничего не понимаю».
В монтажной мы ставили музыку под эпизод и смотрели, совпадает ли она с изображением. «Годится. Нормально», — говорил Гайдай. Однажды через три дня я принес ему новый вариант.
— Было же хорошо? — удивился режиссер.
— Да, но это лучше.
Он послушал и согласился. Он весь монтаж фильма подстраивал под саундтрек.
Гайдаевский подход к работе меня поразил до глубины души. Он заранее полностью продумывал сцену во всех деталях, даже интонацию, с которой актер должен был произносить свои реплики. Но при этом режиссер давал возможность актерам импровизировать. Например, легендарная фраза Вицина «Чей туфля? А, мое» была экспромтом артиста. А фраза товарища Саахова «Шляпу сними» родилась у его исполнителя Владимира Этуша прямо перед камерой. Говорят, что, когда снимали сцену в царских палатах, где Леонид Куравлев в роли Жоржа Милославского пел «Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь...», неожиданно в руке Милославского вместо микрофона появилась пачка «Мальборо». И это сразу же вошло в фильм.