Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Александр Бородянский: «Из-за меня нашей стране вручили «Оскар»
Кинодраматург Александр Бородянский больше известен как автор сценариев к фильмам своего друга — режиссера Карена Шахназарова («Мы из джаза», «Зимний вечер в Гаграх», «Курьер», «Цареубийца», «Город Зеро» и другие). Но между этими работами он написал сценарии и для всеми любимых картин других режиссеров: «Афоня», «Дамы приглашают кавалеров», «Дежа вю», «Ворошиловский стрелок», «Звезда»... Хотя Бородянский признается, что писать он не любит, а вот сочинять в голове готов постоянно.
— Александр, прочитал, что родились вы в Воркуте. Случайно, не из ссыльных?
— Меня, кстати, когда я поступал во ВГИК, тоже об этом спросили. Нет, моя семья не была репрессирована. Мама жила в блокадном Ленинграде, а ее сестра — в Воркуте. Вот к ней маму и вывезли по Дороге жизни. А отец был военный, в тех местах оказался по службе. Но среди наших друзей было много сосланных по политической 58-й статье. Я вырос рядом с заключенными, видел реальную жизнь, поэтому, думаю, на меня это очень повлияло. То была жизнь далеко не из фильмов, которые нам показывали.
— И кто вам привил любовь к писательству?
— Вообще, писать я начал с шести лет. В газете «Пионерская правда» мне нравились очерки про пограничника Карацупу и его собаку. И я по этому примеру стал сочинять для младшего брата подобные рассказы. Сегодня своим студентам во ВГИКе, где преподаю, говорю: сценаристу обязательно нужна фантазия. Считаю, что у всех детей она есть, а мы, взрослые, часто ее губим. Ребенок что-нибудь придумает, а родители, как правило, его пресекают: «Не ври! Что ты ерунду говоришь?! Такого не бывает!» У меня же родители были замечательными, они мои фантазии не пресекали. Я даже вставил в сценарий фильма «Курьер» себя. Там есть эпизод, когда герой Иван говорит подружке Кате:
— Знаешь, ты вообще-то учти, я иногда ляпну сам не знаю чего.
Она ему:
— А зачем?
— Ну несет меня... бывает. Начну что-нибудь рассказывать и не могу остановиться.
— Тем не менее вы же сначала пошли учиться на строителя. Почему?
— Как ни странно звучит, но, если бы не пошел учиться на строителя, то, возможно, не стал бы и кинодраматургом. После 7-го класса я на спор с друзьями поступил в киевский строительный техникум, вот так, в первый попавшийся. Мы просто каждый год отправлялись на юг отдыхать и в том году ехали через Киев. Я уже тогда увлекался кино, но только как зритель. Что-то писал для себя, об этом знали лишь близкие друзья. И, учась в техникуме, я познакомился с Севой Ивановым. Потом, когда меня призвали в армию, он написал мне письмо, где рассказал, что поступил на сценарный факультет во ВГИК (он учился на курсе с Александром Миндадзе), и звал меня, мол, «ты же хорошо пишешь, давай после армии тоже поступай».
— Сценарий для фильма Георгия Данелии «Афоня» — это первая ваша работа?
— Это была моя курсовая, которую я написал на 4-м курсе института. Она называлась «Про Борщова, слесаря-сантехника ЖЭКа № 2». Понимаете, историй-то у меня всегда было миллион, а писать я не люблю. Но если надо, то сажусь и делаю. И вот надо было написать курсовую...
Я вспомнил одного персонажа, которого повстречал, когда работал на стройке. Помню, стою в очереди в кассу. И вот из женского туалета выходит парень, маляр, обращается к очереди: «Бумажки ни у кого нет?» Ему протянули, он скрылся в туалете. Потом выходит, говорит: «Там сифон полетел, нужно поменять». И, напевая, веселый пошел дальше. Меня так удивила его непосредственность! Вот с него и начал писать героя.
Я дал ему фамилию моего приятеля юности — Борщов. Когда, еще до фильма, этот сценарий напечатали в журнале «Север», мой приятель прочитал и здорово обиделся. Кстати, забегая вперед, скажу, что уже после выхода картины я получил письмо из Джезказгана от некоего начальника горздравотдела Борщова, где он сообщил, что я опозорил на весь Советский Союз фамилию целой порядочной семьи. К письму он приложил описание ее членов, звания, награды, положительные характеристики и так далее. Сообщил, что в армии даже с парашютом прыгал и, когда приземлялся, сильно ударился головой. Я ответил письмом, где просил прощения, написал, что ни в коем случае не хотел обидеть такую хорошую семью.
Кстати, помните наш с Шахназаровым фильм «Город Зеро»? Там есть герой — повар Николаев. И вот однажды на встрече со зрителями в премьерные дни нашей картины меня спрашивают из зала: «Почему вы сняли политический фильм?» Я искренне удивился, ведь и в мыслях такого не было. А зритель так жестко мне заявляет: «Что вы притворяетесь?! Ведь у повара фамилия Николаев, — это же убийца Кирова!» Помните, в фильме повар Николаев сам в себя стреляет из пистолета? Кто-то усмотрел в этом какой-то намек... Ну что я могу на это сказать? Совпадение, ничего более...
Кстати, на этом вечере присутствовал Саша Адабашьян, он выступил в мою защиту и рассказал случай со съемок какого-то фильма, который они снимали с Никитой Михалковым. В одной из сцен стекло то ли упало на декорации, то ли его зацепил кто-то, в общем, по нему пошла трещина. А времени искать другое, снова выстраивать кадр не было, и оставили все как есть. Сняли. Потом, когда вышел фильм, критики писали: «Как глубоко получилось — стекло словно намекает на треснутую жизнь героини картины». (Смеется.) Вот тоже случайность...
Так вот вернусь к «Афоне». Я ведь до ВГИКа успел поработать маляром, поэтому своему герою сначала дал эту профессию. Уже три сцены написал с маляром. А потом подумал: в кино же эту работу показать сложно, он в кадре будет долго что-то красить. Скучно. А сантехник может по-быстрому починить кран, например. Только из-за этих соображений Афоне профессию и поменял. К тому же в те времена сантехник был медийной фигурой: в народе много анекдотов ходило про них. Помните? В сумасшедший дом приходит комиссия. Тут Наполеон, тут Кутузов.
— А ты кто?
— Я — сантехник.
И говорят:
— У него мания величия, на самом деле он доктор технических наук...
Признаться, работая над сценарием, я в голове держал образ молодого Юрия Никулина. Но ведь поначалу по моему произведению, которое получило приз на Всесоюзном конкурсе сценариев о рабочем классе, хотел снимать фильм на украинской студии имени Довженко режиссер Леонид Осыка. И он на главную роль планировал прекрасного артиста Борислава Брондукова. Но в Госкино решили перевести съемки в Москву, отдали сценарий Данелии.
Уже здесь на главную роль пробовалось много артистов. Помню, Владимир Высоцкий приходил, Георгий Николаевич предположил, что Афоня будет играть на гитаре... Вот удивительное ощущение у сценариста на кинопробах. Читает один артист твой текст, думаешь: боже, какую ерунду я написал. А потом видишь, как то же самое произносит другой, думаешь: а вроде и ничего получилось. Странная вещь... И вот Леонид Куравлев попробовался лучше всех и сыграл хорошо. Потом нашему герою памятники стали устанавливать, например в Ярославле. А Брондукова, причем без моего участия, Данелия пригласил на роль Федула. До сих пор не понимаю, почему в народ ушла эта его знаменитая фраза: «Мне Афоня рубль должен...» (Смеется.)
— Но этот фильм еще и критиковали...
— Да-да, помню, была статья в «Литературной газете» одного известного критика. Среди прочего он написал, что даже такой выдающийся режиссер, как Данелия, не смог из этого дерьмового сценария сделать хороший фильм.
Я тогда так расстроился, и даже больше не из-за себя. Подумал: вот прочитают эту статью мои родители, друзья, им будет неприятно. Кстати, в следующем номере этой же газеты опубликовали статью с положительным отзывом о фильме. С тех пор я не читаю статьи о своих работах, ни критические, ни хвалебные. Признаться, когда впервые посмотрел «Афоню», мне тоже не понравилось. А потом как-то привык.
Понимаете, иногда восприятие фильма зависит от того, в каком настроении ты его смотришь. Вот моя любимая картина — «Белое солнце пустыни». Во многом потому, что я посмотрел ее в день, когда родился мой сын Денис. По этому случаю выпил, было радостное настроение.
— Как-то я спросил Георгия Данелию, что бы он поменял в каком-нибудь своем фильме. И он ответил, что выбросил бы из второй части картины «Афоня», как герой уехал в деревню...
— Ну тогда бы ушла главная мысль фильма, ведь именно в деревне Афоня понимает, что он подлец, раз так долго даже письма родной тетке не писал. И чем бы закончилось — веселой историей? Понимаете, у Данелии была непростая личная жизнь, поэтому в кино он хотел снимать этакие сказки, чтобы заканчивалось все хорошо. А у меня там получилась некоторая грусть. А сам финал, когда эта девочка в исполнении Евгении Симоновой прилетела к Афоне, подсказала Виктория Токарева, мол, видение такое к нему приходит. Получился намек, что все у героя закончилось хорошо.
— Вы упомянули «Город Зеро». Мне этот фильм кажется несколько странным...
— Возможно. А я считаю его веселым. Но поверьте: мы с Кареном писали сценарий безо всяких антисоветских намеков, в чем нас потом подозревали. Помнится, ко мне подошел писатель Юрий Арабов и шепотом так: «Александр, поздравляю, вы же написали такой диссидентский сценарий, чуть ли не про масонский заговор...» И указал мне на книгу, где об этом говорится. Я потом в магазине нашел это сочинение, прямо там и прочитал главу. И в ней сказано, дескать, возможно, идею сценария «Города Зеро» придумал отец Карена Шахназарова, который был помощником Михаила Горбачева. Полный бред! Георгий Хосроевич действительно в свое время был советником Михаила Сергеевича, но такие фильмы, как наш «Город Зеро», терпеть не мог. Когда мы у Карена дома писали этот сценарий, его отец к нам заходил, интересовался, я рассказывал. А он: «Ну зачем вы такую ерунду пишете! Сочините, например, что-то наподобие «Мы из джаза». Любил он эту картину... Еще в той книге было конспирологическое заключение, что на заседании в каком-то комитете по безопасности обсуждали наш фильм. Одни говорили, что это сценарий развала Советского Союза, а другие — нет, это предупреждение. Ерунда какая-то! Ни о чем таком мы не думали.