Кинооблучение: почему музыку Виктора Цоя не смогли понять в Европе
18+
В конце 1980-х группа «Кино» впервые отправилась на гастроли в Европу, побывав во Франции, Дании и Италии, выступая на фестивалях и общаясь с иностранными журналистами. Но вместо триумфа Виктор Цой столкнулся с неожиданным разочарованием: западные слушатели ждали от советских музыкантов экзотики, а получили рок-музыку, которую не могли «расшифровать». С разрешения автора и издательства «Бомбора» ко дню рождения Виктора Цоя Forbes Life публикует главу из книги журналиста и историка рок-музыки Александра Кушнира о том, почему феномен группы «Кино» не удалось перевести на язык западной культуры.
Из Франции с любовью
Виктор Цой плохо давал интервью. Общаться с журналистами он не умел и, честно говоря, не очень любил. Похоже, это чувство было односторонним, поскольку пресса лидера «Кино» обожала. Но шансов записать на диктофон шедевральные ответы Виктора Робертовича у них практически не было. Редким исключением стали беседы с редактором самиздатовского «Рокси» Сашей Старцевым и несколькими корреспондентами журнала «РИО».
Говорить об этой специфике Виктора долгое время было не принято. Вполне возможно, что единственным человеком, который дал объективную оценку этому явлению, оказалась супруга Цоя. Хотя мотивации для пронзительной честности у нее могли быть самые разные.
«Цой питал хроническое отвращение ко всякого рода интервью, — признавалась Марьяна в книге «Точка отсчета». – По своему опыту могу сказать, как действует на нервы разница между тем, что говоришь журналисту и тем, что напечатано в газете. Такое ощущение, что разговаривает с тобой один человек, а пишет совсем другой… Но Витя не любил давать интервью по причине своей природной сдержанности и закрытости для посторонних. Его разговоры с залом после концертов были рекордными по своей краткости. Ему часто задавали вопрос, что в окружающей действительности ему не нравится. «Всё», - отвечал Цой».
С появлением в жизни Виктора эрудированной Наташи Разлоговой многим стало казаться, что ситуация все-таки изменится. И определенные основания для этого, безусловно, были. Во-первых, у нескольких тысяч зрителей Лужников остался в памяти пронзительный монолог музыканта, прозвучавший на мемориале Башлачева. Там речь там шла про сломанные стулья и его свободу от обязательств перед администрацией Дворца спорта. Это действительно был яркий и эмоциональный монолог лидера «Кино», который каким-то чудом сохранился в недрах интернета.
Во-вторых, во время одного из концертов, анонсируя исполнение композиции «Алюминиевые огурцы», немногословный Цой внезапно разговорился: «Эта песня была попыткой полного разрушения реальности и отсутствия реализма. Этот подход можно сравнить с театром абсурда Ионеско».
Автор книги присутствовал на многих выступлениях «Кино» и переслушал многие десятки концертных записей, но подобных реплик больше не слышал. Поэтому не удивительно, что, когда после выхода «Звезды по имени Солнце» Артемий Троицкий (признан иноагентом, — Forbes Life) решил сделать интервью с Виктором для своей новой книги Tusovka, его постигло жестокое разочарование. Тут все было неудачно – и само интервью, и его судьба — кассеты с этим разговором впоследствии, увы, оказались утерянными.
Итак, в марте 1989 года Артемий Кивович приехал в московскую квартиру Цоя на Профсоюзной. Наташи Разлоговой дома не было, и они с Цоем плотно пообщались на диктофон в течение нескольких часов.
«Эта беседа мне показалась не слишком интересной в контексте книги, — признавался Троицкий. — В ней я писал об эксцентричных личностях типа Курехина, Мамонова, Гребенщикова (Борис Гребенщиков, признан иноагентом. — Forbes Life) и так далее. И они там высказывались в высшей степени занимательно. На их фоне Виктор был человеком молчаливым и не особо артикулированным, его интервью мне показалось особенно пресным, и я его забраковал».
Тактика отмалчивания продолжалась и спутя многие годы. В частности, съемки Липницкого про историю группы «Кино», состоявшиеся дома у Гурьянова, закончились полным провалом. В течение нескольких часов его старинные друзья-«киношники» послушно сидели под прицелом телекамер, но на все вопросы отвечали неохотно. Иногда просто молчали, глядя в пол. Или говорили, кривовато улыбаясь: «Это было давно, я уже ничего не помню».
В итоге съемка оказалась сорванной, это прекрасно понимали и интервьюер, и его приятели. После паузы один из музыкантов нервно расстегнул петличку, встал с антикварного дивана и направился в другую комнату. Второй подождал несколько минут, и убедившись, что камеры выключены, негромко произнес: «Сказать можно многое, но не стоит, потому что люди другого ждут. Мифология творится, и мы в ней участвуем… Недавно мне подарили автомобиль, и лично я решил молчать».