«Худжум»: как в СССР пытались освободить женщин Востока от паранджи и угнетения
В 1920-е годы советская власть начала борьбу с ношением паранджи, объясняя это желанием освободить женщин Востока от гнета патриархальных пережитков. Многие в результате действительно обрели свободу, смогли получить образование, профессию, доступ к медицине. Другим не нравилось вмешательство в их частную жизнь и грубое принуждение. А некоторые расплачивались жизнью — и за то, что снимали паранджу, и за то, что призывали к этому других. Forbes Woman рассказывает о противоречивой кампании «Худжум».
Самарканд. Начало 1920-х. Раннее утро.
На базаре уже шумно. Торговцы раскладывают горки кунжута и кишмиша, мотки шелка поблескивают в косых лучах солнца, из тандыров доносится запах свежего хлеба. Мальчишка-водонос продирается сквозь толпу. Вдоль рядов скользят темные фигуры — не задерживаясь, не торгуясь, почти не поднимая головы: женщины в паранджах. Прохожие расступаются — смотреть на чужую жену непозволительно. Сами женщины двигаются осторожно, едва угадывая дорогу сквозь чачван — плотную сетку из конского волоса.
Никто не подозревал, что через несколько лет это утро войдет в историю. 8 марта 1927 года, во время празднования Международного женского дня женщины в разных городах выносили паранджи — серые, синие, черные — и бросали их в огонь. В газетах писали о массовом освобождении, тысячах открытых лиц и рождении новой эпохи. Фотографии расходились по советским газетам: огонь, дым и улыбки ликующих женщин. За кадром остались те из них, кто возвращались домой с открытым лицом — и не дошли.
Под паранджой
«Худжум» — советская кампания по раскрепощению женщин, проводившаяся в 1920–1930-е годы в Центральной Азии, на территории современных Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана.
До 1917 года регион был политически разделен между Туркестанским генерал-губернаторством Российской империи и находившимися под российским протекторатом Бухарским эмиратом и Хивинским ханством. После революции на территории бывшего Туркестанского генерал-губернаторства была образована Туркестанская АССР (1918–1924), а Бухарский эмират и Хивинское ханство были преобразованы соответственно в Бухарскую и Хорезмскую народные советские республики. В 1924 году эти образования были упразднены. Кампания «Худжум» разворачивалась уже в границах новых национальных образований: прежде всего в Узбекской ССР, которая до 1929 года включала в себя Таджикскую АССР, и Туркменской ССР. Параллельно кампании по раскрепощению женщин охватили Киргизскую и Казакскую АССР, однако там методы пропаганды отличались, поскольку в кочевых культурах женщины исторически не носили паранджу.
«Худжум» был направлен на разрушение векового уклада, в котором женщина оставалась невидимкой. Узбечки и таджички городов и оседлых районов — прежде всего Ферганской долины, Самарканда, Бухары и Ташкента — надевали паранджу в девятилетнем возрасте и не снимали ее до самой смерти. Этот хлопковый или шелковый халат до пят надевался, когда женщина выходила из дома, прямо на голову, а его ложные рукава были скреплены за спиной, символизируя подневольное состояние.
Паранджа была не просто куском ткани, в ней воплощалось устройство всей жизни женщины. Жилище делилось на ичкари — внутреннюю женскую половину — и ташкари, мужскую, обращенную к улице. Посторонние не могли входить в дом до тех пор, пока женщины не уйдут на свою половину. Неравенство сохранялось даже после смерти: женские могилы рыли на четверть глубже мужских, чтобы и после смерти женщины были как можно надежнее укрыты от посторонних глаз.
В 1894 году в Туркестане почти треть жертв всех зафиксированных убийств составляли женщины: 29 из 100 человек. Мотивы зачастую звучали как «надоела мужу», «вышла на улицу без разрешения». Купленная за калым женщина становилась собственностью мужа. Получить развод было практически невозможно.
По данным советских властей, в 1920 году в Туркестанском крае на 1000 мужчин приходилось лишь 889 женщин — причиной этого демографического провала назывались ранние браки и роды без медицинской помощи: мужчина-врач не имел права осматривать чужую жену. Историк-советолог Дуглас Нортроп в книге «Империя под паранджой: гендер и власть в сталинской Центральной Азии» приводит такие данные: из 21 626 обследованных женщин Узбекистана в ходе советских медицинских комиссий середины 1920-х годов более 9772 оказались серьезно больны. Заведующая женским отделом Среднеазиатского бюро ЦК ВКП(б) Серафима Любимова в агитационной брошюре «За новый быт» 1926 года описывала примитивную практику родовспоможения: «В случае трудных родов роженицу поворачивают лицом вниз, четверо берут ее за руки и за ноги и трясут, считая, что оказывают благодеяние <...> Толкают в рот волосы или шерстяной аркан, тянут женщину за язык и давят на живот». Советская риторика превратила эти данные в пропаганду, но за ними стояла реальная медицинская проблема, которую паранджа — и весь порядок гендерной сегрегации, лишавший женщин свободы перемещений и доступа к квалифицированной медицинской помощи — действительно усугубляла.
Сорвать чадру
В 1921 году Ленин заявлял: «У нас… нет такой низости, гнусности и подлости, как бесправие женщины, этого возмутительного пережитка крепостничества и средневековья». В том же году ЦИК Туркестанской ССР издал декрет о запрете калыма среди кочевых народностей региона. На деле он почти не исполнялся, поскольку соответствующие поправки не были внесены в Уголовный Кодекс, так что спустя два года был издан повторный декрет — теперь нарушителям грозили штрафы и лишение свободы. «У нас лучшее в мире законодательство, — писала в 1926-м уже упоминавшаяся Серафима Любимова, — но теперь нужно провести его в жизнь».
Советский закон запрещал калым и многоженство, но не мог зайти в ичкари и изменить то, что происходило там. Именно эту задачу — изменить образ жизни людей — ставила перед собой кампания «Худжум». Ее движущей силой выступили женотделы (отделы по работе среди работниц и крестьянок при партийных комитетах, которые вели агитационно-разъяснительную и организационную работу по вовлечению женщин в советское строительство), чьи сотрудницы воплотили требования декретов в агрессивную работу на местах.