Тимоти великолепный (которого все любят и ненавидят)
В фильмографии Тимоти Шаламе нет ни одной роли супергероя вселенной Marvel или другой сверхдоходной франшизы. Благодаря, а не вопреки этому он стал самым обожаемым и самым обсуждаемым актером молодого поколения.
Красивый от природы, сегодня Тимоти Шаламе меньше всего похож на гламурную голливудскую суперзвезду. Он сам довел эту непохожесть до абсолюта, намеренно изменив внешний вид и манеру высказываний (да-да, тот самый спич про скучность и ненужность балета) до абсолютного неприятия и мольбы «верните нам прежнего красивого мальчика».
И это не глупая случайность, а выверенная стратегия: демонстративное стирание образа себя прежнего, попытка уйти от роли идеального лица поколения в сторону менее удобного, но более взрослого. Там, где раньше работала его хрупкая эстетика, сегодня выстраивается намеренный дискомфорт. Он готов променять всеобщее обожание на неприятие, только бы больше не быть обязанным соответствовать ожиданиям. Даже если именно эти ожидания и сделали его звездой.
В сердце Манхэттена
Если у кого-то и было «золотое детство», так это у юного Тимоти Шаламе! Невозможно рассказать его историю, не упомянув про время и место появления на свет.
Он родился на третий день после Рождества, 27 декабря 1995 года в самом сердце Манхэттена — не в том Нью-Йорке, который продают туристам на открытках, а в настоящем, шумном, артистическом Нью-Йорке девяностых, в квартале, где пожарные лестницы, репетиционные студии и запах китайской еды существуют в одном кадре. Его детство прошло в «Манхэттен Плаза» — знаменитом жилом комплексе для артистической богемы, где по соседству жили музыканты, актеры, танцовщики и сценаристы. Там дети привыкали к звуку пианино за стеной раньше, чем к школьному звонку.
«Манхэттен Плаза» был почти мифическим домом для нью-йоркской творческой среды. Это настоящий вертикальный Бродвей: квартиры там выдавали артистам, музыкантам, танцовщикам и актерам по специальной программе для людей искусства. Поэтому детство Шаламе проходило буквально среди легенд сцены и кино. Особенно кинематографично звучит история про Самюэла Л. Джексона: прежде чем стать звездой Голливуда, он работал охранником в «Манхэттен Плаза». А певица Алиша Киз провела там часть детства — практически в те же годы, когда маленький Тимоти носился по коридорам комплекса.
Ноев ковчег по любви
Семья Шаламе словно была собрана по законам европейского авторского кино. Его отец, Марк Шаламе, француз из Нима, работал журналистом Le Parisien, а мать, Николь Флендер, — бывшая танцовщица New York City Ballet и бродвейских постановок. Она изучала французский язык в Йельском университете, получила степень магистра языка и литературы в Нью-Йоркском университете и право на обучение в Париже с полной стипендией. Сегодня Николь — риелтор с манерами женщины, которая одинаково естественно чувствует себя и в театральном закулисье, и на ужине в Верхнем Вест-Сайде. В доме говорили на двух языках, и французский для Тимоти был не школьным предметом, а интонацией детства. Позже он скажет, что рос между двумя версиями себя — американской и французской. Каждое лето Тим уезжал к родственникам отца во французскую деревню Ле-Шамбон-сюр-Линьон неподалеку от Лиона. Там Нью-Йорк словно растворялся в нем: вместо желтых такси — футбольные поля, вместо небоскребов — сельские дороги и медленные вечера. Именно во Франции он впервые почувствовал культурную двойственность собственной личности: «Я становился французской версией себя». Его бабушка со стороны матери была бродвейской танцовщицей, а дядя — режиссером, старшая сестра Полин тоже стала актрисой и танцовщицей. Мама рассказывала, что в их доме постоянно звучала музыка, а дети росли среди соседей, которые репетировали арии или учили роли.
Росший в артистической среде в доме, где можно было встретить в лифте Аль Пачино, мальчиком Тим мечтал вовсе не о кино. Его первой настоящей страстью был футбол. Во Франции он даже тренировал детскую команду: ему было около тринадцати, а его игрокам по шесть-семь лет.
Сам Тимоти не был примерным ребенком. В интервью он называл себя «сумасшедшим подростком». К десяти годам уже самостоятельно ездил на метро через весь город, как это умеют только нью-йоркские дети. Учеба в строгой академической школе тяготила его: позже актер признавался, что ему катастрофически не хватало творческой свободы. Все изменилось, когда он поступил в легендарную Высшую школу музыки и искусства имени Фиорелло Ла Гуардиа — ту самую школу искусств, название которой в Нью-Йорке звучит почти как отдельный культурный бренд.
Именно там появился тот Тимоти Шаламе, которого позже узнает мир: нервный, обаятельный и абсолютно одержимый сценой. Он играл в школьных мюзиклах, снимал странные видео, писал рэп под псевдонимом Lil Timmy Tim и одновременно мечтал о большом драматическом кино. Его мать недавно с улыбкой вспоминала, что сын «всегда делал что-то свое». Даже в семье, тесно связанной с балетом, Тимоти не пошел по классическому пути: он, по словам Николь, «танцевал по-своему».
В нем с ранних лет сочетались две противоположности: французская чувствительность и нью-йоркская дерзость. Он мог цитировать артхаусных режиссеров и одновременно быть подростком, помешанным на хип-хопе и баскетболе. Возможно, именно поэтому Шаламе так органично вписался в современный Голливуд: в нем никогда не было искусственной «звездности».
Мать Тимоти Николь Флендер — тот редкий тип нью-йоркских женщин, в которых одновременно чувствуется балетная выправка, артистизм бродвейской сцены, интеллектуальность Лиги плюща и почти материнская мягкость старого Манхэттена. Именно от нее Шаламе унаследовал любовь к сцене, внутреннюю свободу и ту артистическую нервность, которая позже станет его фирменной чертой. Она выросла в Верхнем Вест-Сайде, в еврейской семье с сильными творческими корнями. Ее отец Гарольд Флендер был писателем и сценаристом: его роман «Парижский блюз» экранизировали с Полом Ньюманом и Сидни Пуатье. Мать Николь в молодости танцевала на Бродвее, а ее брат Родман Флендер позже стал режиссером и сценаристом в Голливуде.
Именно мать первой заметила в Тимоти тягу к сцене. Она водила детей на спектакли, мюзиклы, прослушивания и помогала им ориентироваться в актерской среде Нью-Йорка. Но при этом никогда не превращалась в «маму-менеджера». В интервью The Guardian Николь сказала: «Я лишь посадила семена». И добавила: «Они всегда сами управляли своей карьерой».
Дебютные выступления Тимоти Шаламе начались задолго до красных дорожек, Канн и номинаций на «Оскар». Его первая сцена появилась еще в детстве — прямо в квартире в «Манхэттен Плаза». Искусство там не выглядело чем-то недостижимым: оно существовало буквально за стеной кухни. Сам Тимоти позже вспоминал, что желание выступать пришло к нему очень рано. «Я был ребенком, который постоянно хотел внимания», — признавался он в интервью.
Его первые профессиональные шаги были почти случайны. Как и многие нью-йоркские дети из артистической среды, Шаламе попал в рекламу. Снимался в небольших коммерческих роликах и короткометражках, которые сегодня выглядят как архивные наброски будущей звезды.
Свой первый заметный гонорар парень получил за съемки в рекламе Disney. История, которую позже пересказывали почти как городскую легенду, удивительно точно описывает Тимоти-подростка: все деньги он потратил на сезонные билеты на матч «Нью-Йорк Никс». То было лето, когда весь Нью-Йорк ждал перехода в баскетбольную команду Леброна Джеймса. Когда стало известно, что этого не произошло, Тим перепродал билеты, стоя возле арены.
На киноэкране Тимоти впервые появился в эпизоде сериала «Закон и порядок» в 2009 году. Ему было тринадцать, и он играл мальчика, связанного с расследованием убийства. Вскоре Шаламе получил маленькие роли в телевизионном фильме и сериалах «Дорогой доктор» и «Родина».
Но по-настоящему важным для него был театр, ценность которого взращивала семья. В 2011 году Тимоти дебютировал во внебродвейской подростковой комедийной постановке «Высоты». Он играл 12-летнего подростка, мучительно переживающего взросление. Критики тут же обратили внимание на юного актера: писали, что тот «блестяще передает подростковую растерянность».
Настоящим переломом стала для него роль Финна Уолдена во втором сезоне сериала «Родина». Тимоти было всего шестнадцать, но он уже оказался в кадре рядом с Клэр Дэйнс и Дэмиэном Льюисом. Именно после этой роли индустрия впервые начала воспринимать его не как «талантливого мальчика», а как серьезного молодого актера. А вскоре случился «Интерстеллар» Кристофера Нолана — фильм, после которого стало понятно, что подросток из «Манхэттен Плаза» не останется актером второго плана.
Темный рыцарь
Редко бывает, чтобы состоявшийся актер мог точно назвать миг перехода от человека в мифу. И Тимоти — такое исключение. У него есть очень точная и часто цитируемая фраза о моменте, когда он решил стать актером. Это случилось после просмотра «Темного рыцаря» Нолана с Хитом Леджером в главной роли. «Я посмотрел фильм, когда мне было тринадцать, еще до поступления в «Ла Гуардиа». И именно Хит Леджер заставил меня захотеть стать актером».
Признаться, Тиму не особенно везло на старте карьеры: Николас Виндинг Рефн не взял его в свой «Неоновый демон», Тим Бёртон — в «Дом странных детей мисс Перегрин», а Джеймс Марш не принял во «Вселенную Стивена Хокинга». Представьте только, что Шаламе мог стать новым Человеком-пауком, но настолько не вписался в образ супергероя, что покинул прослушивание «в полной панике». Особенно больно ударил отказ от съемок в драме «Белый парень Рик» с Мэттью Макконахи. По словам Шаламе, он очень долго отходил от этой неудачи. «Я не умею справляться с провалами. Пожалуйста, научите меня этому. Вот, к примеру, фильм «Белый парень Рик», я после тех проб рыдал часами», — признается он позднее, не скрывая свою чувствительность к отказам.
На другой планете
Когда масштабный фантастический опус «Интерстеллар» только запускался в производство, Тимоти был 17-летним подростком из нью-йоркской театральной школы. О кастинге он узнал от своего агента: новый фильм снимал Кристофер Нолан — почти бог кино для него, и этому богу был нужен мальчик для роли. Прослушивание проходило в атмосфере строжайшей секретности — актерам не давали полного сценария и почти ничего не объясняли о проекте. Но одержимый ролью Шаламе нашел в интернете ранний сценарий Нолана, где линия отца и сына была гораздо объемнее, и решил, что этот фильм станет для него прорывом. «Я подумал: «Боже, я сделаю это!» Но в процессе работы над картиной сценарий был изменен, и его Том Купер стал персонажем второго плана.
На площадке Шаламе оказался самым молодым и одновременно самым фанатично увлеченным человеком. Режиссер позже вспоминал, что юный Тимоти уже обладал редкой для подростка внутренней уверенностью. И все же именно тогда Нолан заметил в нем редкое качество — авторское упрямство. На юбилейном показе Нолан вспомнил, как Шаламе спорил с ним из-за эмоциональной сцены: «Я сказал, что тон слишком мрачный. Мне не особенно нравилось, как он это играл. Но он продолжал делать по-своему». Позже режиссер признал, что актер оказался прав: «У него уже тогда было собственное видение». А затем добавил почти с восхищением: «Он точно знал, чего хочет».