«Раба любви»
Фильм, который сделал известной актрису Елену Соловей и возвел в ранг режиссера мирового уровня Никиту Михалкова, зритель помнит и любит до сих пор. Картина стала не просто классикой советского кинематографа, но и настоящим производственным подвигом режиссера, которому в тяжелых условиях удалось создать эстетический шедевр и запоминающуюся человеческую драму «на века».
За элегантной и трогательной картиной о звезде немого кино Вере Холодной скрывается драматическая история. Ведь сначала Фридрих Горенштейн и Андрей Кончаловский написали сценарий для режиссера Рустама Хамдамова, и он начал работать над фильмом. А Никита Михалков в это время снимал «Свой среди чужих, чужой среди своих», и никаких мыслей о «Рабе любви» у него не было. Картина и называлась тогда по-другому — «Нечаянные радости». Ее доверили режиссеру, который в то время подавал большие надежды. На картину не пожалели денег. И судя по актерскому составу, тот фильм тоже мог бы стать хитом: в нем снимались, например, Олег Янковский, Татьяна Самойлова, уже тогда Елена Соловей... Съемки близились к середине, когда разгорелся скандал: выяснилось, что отснятый материал не соответствует ожиданиям «Мосфильма». Ждали историю о том, как великая актриса симпатизировала большевикам, помогала им. А Хамдамов представил на худсовете исторический детектив с налетом мистицизма. И никакой идеологической линии руководители Госкино в фильме не проследили. Хамдамова отстранили, а съемки заморозили. И стали думать, что с этим делать, ведь деньги вложены огромные. На вопрос «Кого можете предложить на роль режиссера?» Андрей Кончаловский без сомнения назвал фамилию Михалкова.
«Триста тысяч и 1,5 месяца»
«Когда ко мне обратилась дирекция студии с вопросом, а не взялся бы я доснять картину, я, совершенно естественно, ответил отказом, — вспоминал позже Никита Сергеевич. — Потому что я не мог доснимать картину, тем более за таким художником, как Рустам Хамдамов, — это свой мир, своя эстетика, совершенно мне чуждая... Я посмотрел материал — такая странная, красивая, томная, очень эстетичная история, но... не мое. Однако когда я поговорил с друзьями, со своей сложившейся командой, с Пашей Лебешевым покойным, замечательным оператором, с Сашей Адабашьяном, мы решили, что можно в эти же сроки снять совершенно другую картину, но про то же время и с той же героиней. Я пришел с этой идеей к руководству студии, они очень изумились, но в результате дали согласие. Мы решили, что это будет история о том, как совершенно ни к чему не приспособленные люди оказались между жерновов войны. И о женщине, которая ничего не понимает в революции, но ей безумно интересно разрушить границы, так сказать, раскрыть форточку из своей достаточно душной жизни, ограниченной славой и так далее. И ей показалось, что вот сейчас, вот оно случилось, сейчас я ощущу настоящее, вот оно, новое веяние. И пока она прикасалась к этому огню, как бабочка, на секундочку — то одно, то другое, — все казалось даже очень терпимым. Но вот ветер подул, ее прижало и спалило. Она как бы становилась жертвой того, с чем решила поиграть. А с революцией играть нельзя».
С разрешения Андрея Кончаловского сценарий был переписан вместе с Горенштейном и Адабашьяном, хотя они даже не поставили там свои фамилии. Им было важно решить, что снимать. И тут начались сюрпризы. Практически весь актерский состав фильма «Нечаянные радости» отказался сниматься в знак поддержки Рустама Хамдамова. Между двумя фильмами осталось лишь одно связующее звено — Елена Соловей, она единственная отнеслась к смене режиссера с доверием и интересом. Хотя надо напомнить читателю, что это был еще не тот Михалков, которого мы все теперь знаем и у которого считает за честь сниматься каждый актер. Для него, окончившего в 1971 году режиссерский факультет ВГИКа, это была вторая работа на большом экране. Но Михалков всегда славился умением собрать команду единомышленников. Ему верили. И уже тогда вокруг него были актеры, которые убедились в его профессионализме и таланте. Художник и соавтор сценария Александр Адабашьян, оператор Павел Лебешев, композитор Эдуард Артемьев — это не просто коллеги, а друзья, которые понимали друг друга с полуслова. Писали иногда на ходу, досочиняли, дофантазировали... Но подход к материалу был серьезным. Перед тем как приступить к съемкам, вместе просмотрели все ленты с участием Веры Холодной, а их в ее короткой жизни было немало! Перед Михалковым стояла срочная задача уложиться в оставшийся после первого варианта бюджет и, главное, в оставшиеся сроки: 300 тысяч рублей и 1,5 месяца. Вся съемочная команда собралась в Одессе, жили в цирковой гостинице, рядом с рынком. Никаких «райдеров», никаких капризов — работали ударно, день и ночь.
«Мало того, у нас не было «Кодака» (высококачественная пленка, на которой тогда снимали картины первого разряда. — Прим. ред.), — вспоминал Михалков. — Тогда Паша Лебешев своей гениальной головой вместе со своим ассистентом тогдашним, Гимпелем Эдиком, придумали засвечивать нашу пленку — как, я не знаю. Они что-то делали с этой пленкой, отчего поднималась ее чувствительность, и мы снимали на обычной советской пленке, но чувствительность ее была такая же, как у «Кодака». Это был вообще риск, смертельный номер. Почему? Потому что, если бы нам пришлось переснимать из-за этого хотя бы одну сцену, это было бы нарушением всех сроков... И нарушением всех технологий. Представьте себе, человеку привозят коробку пленки, он ее открывает на десять секунд, потом закрывает, потом заряжается камера. Ну что от этого можно ждать хорошего? Но получилось!»