«Обыкновенное чудо»: путь к успеху длиною 35 лет
Многие впервые познакомились с блистательной пьесой Евгения Шварца благодаря постановке Захарова, вышедшей в 1979 году. Советский зритель времен застоя был в восторге: как умно, свежо, актуально, словно вчера написано! И сколько скрытых смыслов... Если бы они знали, что мытарства Шварца, начавшего сочинять пьесу во время войны, длились больше десяти лет! А труды Эраста Гарина, который вывел ее в свет, закончились провальной кинопостановкой.
Всегда интересно наблюдать, как формируется успех. Почему? Почему именно постановка Захарова затронула сердца зрителей? Ведь пьеса «Обыкновенное чудо» существовала уже более двадцати лет и шла в нескольких театрах. Вероятно, все-таки дождался своего часа и «пророс» в нужное время гений драматурга и писателя Евгения Шварца. Рановато он создал свои шедевры, которые шестидесятники и восьмидесятники стали воспринимать как актуальную интеллектуальную прозу со смыслом. Подумать только, первые шаги в написании этой пьесы Шварц делал уже в 1944 году! Через два года в дневнике он пишет: «Вот и пришел Новый год. Сорок шестой. В этом году, в октябре, мне будет пятьдесят лет. Живу смутно, пьеса не идет. А когда работа не идет, то у меня такое чувство, что я совершенно беззащитен и всякий может меня обидеть...» Слова литератора для 1946-го, когда только что попали в опалу Ахматова и Зощенко, понятные... Шварц тоже всегда был «на грани». Его пьесу «Дракон», которую, кстати, поставил на театральной сцене совсем молодой Захаров, постоянно запрещали и обычно снимали с постановки сразу после премьеры. Слишком умно, слишком подозрительно, слишком остро реагирует публика... Что-то не то!
В 1948 году пьеса наконец была готова, она называлась «Медведь». Слушать историю о «расчеловечивании» настоящего человека, который может превратиться в зверя от поцелуя Принцессы, собрались коллеги в Доме творчества писателей в Комарове. Уникальный свидетель читки Михаил Козаков, тогда еще ребенок, вспоминал в своей книге: «Евгений Львович предложил отцу прихватить на читку меня: мне стукнуло уже 13 лет, и ему была интересна реакция подростка, потенциального зрителя будущего спектакля. Шварц принес огромную кипу исписанной бумаги. У него в это время уже тряслись руки, и он писал крупным прыгающим почерком, отчего пьеса выглядела объемистой, как рукопись по крайней мере «Войны и мира». На титульный лист он приклеил медведя с коробки конфет «Мишка на Севере». Читал он замечательно, как хороший актер. Старый Эйх (Б.М. Эйхенбаум. — Е. Б.), папа, дядя Толя и я дружно смеялись. А иногда смеялся один я, и тогда Шварц на меня весело поглядывал. Чаще смеялись только взрослые, а я с удивлением поглядывал на них. Пьеса очень понравилась. Когда Евгений Львович закончил читать, дядя Толя Мариенгоф сказал: «Да, Женечка, пьеска что надо! Но теперь спрячь ее и никому не показывай. А ты, Мишка, никому не протрепись, что слушал...» Таким образом, у литераторов и мысли не было в 1948 году, когда еще был жив Сталин, что это будет кто-то ставить.
Но в 1953-м, в самом начале оттепели, на «Медведя» обратил внимание не кто-нибудь, а руководитель БДТ Товстоногов. «Ему очень нравится первый акт, менее нравится второй и совсем не нравится третий, кроме некоторых сцен. Он просит выслушать его соображения...» — пишет в дневнике удрученный писатель. «До сих пор не могу решиться на личную встречу с драматургией Евгения Шварца, которую ставлю необычайно высоко», — пишет в это время Товстоногов. «Странной» драматургии побаиваются, даже едва задышавший «Современник» тогда еще ставит классических «Вечно живых» Розова. Наконец Эраст Гарин приносит пьесу в Театр киноактера, где ее принимают, что называется, без купюр. Причем Медведя у Гарина играет звезда экрана Вячеслав Тихонов. «В период малокартинья театр нас спас от деквалификации...» — признавался он. При этом осознавший, что все серьезно, Шварц беспокоится, примет ли постановку зритель. «Не знаю, хватит ли беспечности у меня для того, чтобы перенести неудачу...» — пишет он. Перед премьерой Гарин предлагает изменить название. Варианты — «Веселый волшебник», «Послушный волшебник», «Обыкновенное чудо», «Безумный бородач», «Непослушный волшебник». Очевидный ход умного режиссера: хорошее название окружить странными, чтобы выбрали именно то, что нужно. Так родилось название для будущего хита.
Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец!
Державин и Видов в роли Медведя
Вероятно, руководство театра так же, как и Шварц, сомневалось в успехе пьесы, потому что первая публика, которая его увидела, была «целевой» — это когда билеты выкупает какая-то организация и все сотрудники идут в театр, не зная, на что именно. Обычно такие мероприятия несли развлекательный характер. Вот и сейчас до представления в холле играл оркестр, были танцы, работал буфет... В общем, все условия для провала серьезной философской работы были созданы. Но публика поняла спектакль с первых слов! Успех оказался несомненным. Все были удивлены. После этого пьесу охотно приняли в репертуар еще несколько театров. Например, в Театре сатиры был такой состав: Медведя играл Михаил Державин, Короля — Спартак Мишулин, Министра-администратора — Александр Ширвиндт, а Придворную даму — Вера Васильева.
Окрыленный успехом, Эраст Гарин решил приступить к экранизации. Роли распределили среди лучших артистов. Только Принцессу играла никому не известная красавица Нелли Максимова, все остальные были закреплены за мастерами. Медведь — Олег Видов, Охотник — Евгений Весник, Король — сам Эраст Гарин, а Придворная дама — Валентина Караваева, впервые получившая большую роль после автокатастрофы, позже печально известная тем, что много лет саму себя снимала на кинопленку дома. Палача играл Георгий Милляр, который был рад исполнить что-нибудь, кроме Бабы-яги и Кощея Бессмертного. Казалось бы, с таким составом картина была обречена на успех.
Эраст Гарин, которого теперь помнят скорее по его непревзойденным кинообразам (дедушка в фильме «Девушка без адреса», критик в театре в картине Гайдая «12 стульев»), в 50-е годы был очень активной личностью именно с режиссерскими амбициями. Его знали как прямого и бесстрашного человека, не побоявшегося даже самого Пырьева. С ним у Гарина был конфликт, но при этом он работал и снимал. И вот оказалось, что занятый в его картине Весник должен отлучиться на съемки к Пырьеву аж на десять дней. «Скажи Ивану, что я его прошу отснять тебя не за десять дней, как у тебя в договоре сказано, а за пять, — напутствовал актера Гарин. — Передай ему, что у меня горит картина. Что я надеюсь, он еще сохранил какие-то человеческие качества, несмотря на то что мы в ссоре. Передай ему, чтоб он был человеком, а не дерьмом». Весник сам был не промах. Он прославился в Театре сатиры тем, что, когда весь коллектив находился на гастролях, громко критиковал Плучека на собрании коллег и уговаривал их сместить худрука. Не учитывая, что через открытые окна во двор-колодец все разносится по гостинице и Плучек его слышит, находясь у себя в номере... Приехав к Пырьеву, он не отказал себе в удовольствии передать все слово в слово. «Так! В семь утра съемка! Будем снимать Весника! — отреагировал Пырьев. — Чтоб к семи часам на съемочной площадке все было готово! И никаких разговоров! Самолеты чтоб взлетали, приземлялись! Санвзвод, солдат, всех подготовить!» Пойдя на принцип, Пырьев снял все запланированные сцены за один съемочный день! И отправил Весника обратно в Ялту к Гарину с напутствием: «И передай ему, что дерьмо он, а не я! Я-то человек! А вот в нем сохранилось ли что-нибудь?» Выслушав Весника пораженный такой скоростью Гарин сказал: «Надо мириться...»