Матильда Кшесинская. Фаворитка
Мариинский театр гудел как пчелиный улей — опять Кшесинской можно больше, чем другим. По обычаю бенефисом отмечают только двадцатилетие службы, а она проработала всего десять лет и хочет организовать в свою честь спектакль. Балетные, наблюдая за происходящим, не скрывали неодобрения. Конечно, она снова будет искать покровительства в царской семье. Даст бог, не случится скандала...
Матильду интриги и косые взгляды ничуть не смущали. Интриговать она и сама умела прекрасно, а недовольных в артистической среде столько, что, если обращать на них внимание, будет некогда жить. Она уже поговорила с великим князем Сергеем Михайловичем насчет подарка к бенефису от Кабинета его Величества. По заведенному обычаю мужчинам дарили золотые часы, а женщинам — золотое или серебряное украшение с драгоценными камнями, но непременно с орлом и короной. Ей совершенно не хотелось быть в одном ряду с теми, кто получает формальные дары от императора, поэтому разговор с его двоюродным дядей и близким другом, а также ее многолетним любовником она построила, озвучив затруднение: подарок обязательно будет, в этом нет сомнений, но вот сможет ли она его носить? Если это будет безвкусная или нелепая, пусть и дорогая вещь, то как бы ей не оказаться в неловком положении. Ведь ей будет неприятно его надевать, а это подарок императора...
Сергей Михайлович пообещал вопрос решить, и Матильда сделала следующий ход. Отправилась к министру двора барону Владимиру Фредериксу — ему уже исполнился 61 год, — и после дежурных светских приветствий призналась в причине своего визита. Она приехала выразить ему признательность, ведь свои знаменитые 32 фуэте балерина смогла исполнить только благодаря ему: «Я пояснила, что для исполнения 32 фуэте на одном месте нужно иметь перед глазами какой-нибудь заметный предмет. Министр сидел в партере, в середине ряда, а его ордена сияли даже в полутемном зале». Вопрос с бенефисом был решен. Там же, в середине ряда, министра двора будет ждать место, ведь Кшесинской непременно нужно выступить в этот особенный день идеально.
Вопреки всем правилам и интригам бенефис в честь десятилетия на сцене Матильды Кшесинской состоялся 13 февраля 1900 года. Публика устроила овацию, а когда спектакль закончился, восторженные зрители отнесли ее в карету на руках. Следом за балериной ехали пять подвод, нагруженных цветами. Подарков было множество, но самый ценный — от Николая II — вручил директор Императорских театров князь Волконский. Это была брошь в виде бриллиантовой змеи, свернутой кольцом вокруг большого сапфира-кабошона. Уже дома Сергей Михайлович озвучил то, что государь просил передать лично: эту брошь он выбирал вместе с императрицей и змея — символ мудрости...
Родственные связи
Известие о помолвке Ники и Алисы Гессен-Дармштадтской разделило жизнь Кшесинской на до и после. С самого начала отношений оба знали — этот день неминуем. Жениться на балерине наследник престола не сможет, и в этом смысле никакого обмана не было. В своих воспоминаниях Матильда описывает, как сообщила отцу о решении стать любовницей будущего императора. «Он выслушал меня внимательно и лишь спросил, отдаю ли я себе отчет в том, что никогда не смогу выйти замуж за Наследника и что в скором времени должна буду с ним расстаться. Я ответила, что отлично все сознаю, но что я всей душой люблю Ники, что не хочу задумываться о том, что меня ожидает, я хочу лишь воспользоваться счастьем, хотя бы и временным, которое выпало на мою долю».
Кшесинская находит двухэтажный дом с садом на Английском проспекте и арендует его, переделывает на свой вкус спальню и начинает жить самостоятельной жизнью. Она — балерина Мариинского театра и влюблена в Николая Александровича — старшего сына императора Александра III и императрицы Марии Федоровны. Очень скоро именно в дом Кшесинской будут приходить курьеры со срочными записками для наследника, а однажды ночью постучит петербургский градоначальник, получивший приказ немедленно доставить Ники к отцу по неотложному делу. Более того, по одной из версий, Александр III сам инициировал эту любовную связь, чтобы отвлечь сына от страстной влюбленности в принцессу Алису Гессен-Дармштадтскую. Ее он считал неподходящей партией для наследника и не видел в меланхоличной девушке, не обладавшей крепким здоровьем, возможной императрицы.
Встреча Кшесинской и будущего императора подробно описана в ее книге. На выпускном экзамене Императорского балетного училища традиционно присутствовала царская семья. Каждой выступавшей ученице одинаково хлопали, поэтому по аплодисментам не было понятно, кто понравился больше, однако на ужине в столовой для воспитанниц, где было накрыто три длинных стола, Александр III поинтересовался: «А где же Кшесинская?» Ее подвели и представили, по воспоминаниям балерины (а многие исследователи считают их превосходным пиаром, где значительная часть придумана), он сказал: «Будьте украшением и славой нашего балета!» — усадил ее рядом с собой и кивнул наследнику. Тот занял следующий стул. «Смотрите только, не флиртуйте слишком». «Перед каждым прибором стояла простая белая кружка. Наследник посмотрел на нее и, повернувшись ко мне, спросил: «Вы, наверное, из таких кружек дома не пьете?» Этот простой вопрос, такой пустячный, остался у меня в памяти. Так завязался мой разговор с Ники».
Кшесинская будет утверждать, что влюбилась в Николая сразу и с того вечера стала мечтать о связи с ним. И чем более он был недостижим, тем сильнее разгоралась «влюбленность».
Когда Матильде было четырнадцать, та уже заметила за собой одну особенность: если ее отвергали или не замечали, она чувствовала азарт и желание мужчину завоевать. Так, однажды в имение отца на ее день рождения приехал молодой и элегантный англичанин Макферсон со своей невестой. Юноша этот никогда ее не привлекал, но присутствие другой женщины рядом показалось оскорбительным. «Это меня задело, и я решила отомстить. Пропустить этот афронт даром я не могла. Выбрав время, когда мы все были вместе и его невеста сидела рядом с ним, я ненароком сказала, что люблю по утрам до кофе ходить за грибами. Он любезно спросил меня, не может ли пойти со мной. Этого мне только и нужно было — значит, клюнуло».
Невеста дала разрешение, и наутро молодые люди отправились в лес. Макферсон подарил ей портмоне из слоновой кости с незабудками и к концу прогулки, как казалось Матильде, совсем позабыл про свою невесту. После он стал писать любовные письма и присылать цветы, что девушке скоро наскучило. Свадьба его не состоялась. «Это был первый грех на моей совести», — напишет Кшесинская.
Мечтая о будущем наследнике престола, балерина помнила все их случайные и мимолетные встречи. Вот Ники проехал мимо по Большой Морской: «Он узнал меня, обернулся и долго смотрел мне вслед». Потом она увидела его в саду на горке, когда шла по Невскому проспекту мимо Аничкова дворца... В день рождения Николая Матильда украшает свою комнату маленькими флажками.
После окончания училища шансов увидеться больше. Кшесинская зачислена в балетную труппу Императорских театров и теперь будет участвовать в красносельских спектаклях. Рядом лагерь, в котором стоит гусарский полк, все лето наследник должен быть там, а значит, приедет и на спектакли. «Итак, первый спектакль был для меня удачен: я имела успех и видела Наследника. Но это только для первого раза достаточно, затем — я знаю хорошо, что мне этого будет мало, — я захочу более, такой у меня характер. Я боюсь себя». Николай оставит заметку через два дня: «После обеда поехали в театр. Положительно, Кшесинская меня очень занимает».
Они действительно встречаются, Николай Александрович приходит за сцену поговорить, но не один. «После летнего сезона, когда я могла встретиться и говорить с ним, мое чувство заполнило всю мою душу и я только о нем могла думать. Мне казалось, что хоть он и не влюблен, но все же чувствует ко мне влечение, и я невольно отдавалась мечтам. Нам ни разу не удавалось поговорить наедине, и я не знала, какое чувство он питает ко мне».
С октября 1890 по август 1891 года цесаревич участвует в кругосветном путешествии на крейсере «Память Азова» и Матильда переживает, что он ее забудет. Переписывается наследник только с членами семьи.
Не осталось никаких свидетельств, как именно и когда мимолетное знакомство переросло в интимную связь и была ли связь интимной. Николай жил под жестким гнетом условностей и неусыпным надзором семьи, к тому же был серьезно влюблен в Алису. Кшесинская квартировала с родителями и не могла позволить себе неподобающего поведения. Известно, что в 1892-м с компанией друзей Николай приезжал на ее дачу на Крестовском острове, дарил подарки. «Первым его подарком был золотой браслет с крупным сапфиром и двумя большими бриллиантами. Я выгравировала на нем две мне особенно дорогие и памятные даты — нашей первой встречи в училище и его первого приезда ко мне: 1890—1892». В своих воспоминаниях Кшесинская напишет, что наследник ее горячо любил и о предстоящем браке говорил с прохладой, но правда ли это?
Николай был влюблен в Алису с 1889-го, а когда в январе 1890 года принцесса приехала в Россию, в Крым, он был полон надежд и писал в дневнике, что это «даст ему возможность выразить свои чувства». Он действительно сделал предложение, но получил отказ из-за религиозных разногласий. Алиса была лютеранкой, глубоко верующим человеком и считала переход в другую веру предательством убеждений и почти грехом.
«Прощай, милая Аликс! Господи, какая тоска!» Это одна из самых эмоциональных дневниковых заметок наследника, не склонного ни к публичному выражению чувств, ни к тому, чтобы делиться ими на бумаге. У Кшесинской была своя версия: «После своего возвращения Наследник снова стал бывать у меня, веселый и жизнерадостный. Я чувствовала, что он стремился ко мне, и я видела, что он был рад тому, что помолвка не совершилась».
В сезоне 1892/93 года, по словам Матильды, Николай приезжал вечером, к ужину, иногда в компании его молодых дядей, великих князей Георгия, Александра и Сергея Михайловичей. Кроме них, в гостях у нее бывали граф Андрей Шувалов с балериной Верой Легат и Николай Николаевич Фигнер, тенор Мариинской оперы. «После ужина Михайловичи по обыкновению пели грузинские песни, а мы играли в маленький скромный баккара, что выходило очень уютно».
1 апреля 1892 года в дневнике Николая появляется запись: «Весьма странное явление, которое я в себе замечаю: я никогда не думал, что два одинаковых чувства, две любви одновременно совместимы в душе. Теперь уже пошел четвертый год, что я люблю Аликс Г. и постоянно лелею мысль, если Бог даст, на ней когда-нибудь жениться! На следующую зиму я сильно влюбился в Ольгу Д., теперь, впрочем, это прошло! А с лагеря 1890 года по сие время я страстно полюбил (платонически) маленькую К. Удивительная вещь наше сердце! Вместе с этим я не перестаю думать об Аликс! Право, можно было бы заключить из этого, что я очень влюбчив? До известной степени да; но я должен прибавить, что внутри я строгий судья и до крайности разборчив!»