Любовь Толкалина: «Вдохновение — это много, почти все»
«Я романтическая натура и легко вдохновляюсь. Вдохновение — это много, почти все. Иногда даже за провальную идею можно взяться ради красоты. Да еще и материально вложиться. Как говорится, никаких других дел, кроме красоты, у нас здесь нет».
-Любовь, когда мы договаривались об интервью, вы посвятили меня в свой график: до меня у вас было две встречи, наша — уже третья, а впереди еще целая съемочная смена. Как так? Как вы все успеваете?
— Шиповник!
— Это ваш секрет? Или просто сегодня все так совпало?
— Я воздушный знак. Наверное, мне легко даются перемещения в пространстве, хотя со временем у меня странные отношения. Иногда беру столько дел, что везде опаздываю, но зато все успеваю. Важно понимать, зачем тебе это. Будешь понимать — все будешь успевать. Вот так, наверное.
— Вы трудоголик, которому обязательно нужно чем-то себя занять, или полениться тоже любите?
— Покажите мне пальцем человека, который не любит полениться!
— Но есть люди, которые даже на отдыхе испытывают чувство вины: могли бы сейчас работать, а позволяют себе такую роскошь — ничего не делать. Вам это знакомо?
— Я никогда не бываю в отпуске, а на работе никогда не бываю на работе. Не понимаю разницы. Просто живу и делаю. Мне скоро пятьдесят, а значит, пора уже специально выделять время, чтобы ничего не делать. Но у меня не получается.
Вчера, к примеру, у меня было полдня, чтобы выучить важный текст, но я просто тупила, любуясь осенним пейзажем. Вы ведь посмотрите, какая осень!
Мы снимали под Истрой. А там сейчас живой Левитан, Левиташа!
Было так тепло, волшебно и солнечно, что я зажмурилась и сказала: «Пусть этот текст как-нибудь попадет в меня сам, по волшебству».
Так что я не могу назвать себя трудоголиком. Меня совершенно невозможно заставить что-то сделать. Я, конечно, могу из-под палки, но потом гарантированно буду себя плохо чувствовать. Либо можно постараться для себя это обынтересить. И это мое любимое занятие: найти для себя смысл, и тогда все пойдет как по маслу.
Я романтическая натура и легко вдохновляюсь. Вдохновение — это много, почти все. Иногда даже за провальную идею можно взяться ради красоты. Да еще и материально вложиться. Как говорится, никаких других дел, кроме красоты, у нас здесь нет.
— То есть деньги и карьера сами по себе вас не вдохновляют?
— Мне кажется, не бывает одного без другого. Я ничего не делаю специально ради денег, и карьеры это касается тоже. И даже когда имеешь дело с коммерческим проектом, важно осознать его полезность. Да, я буду делать это за деньги, но эти деньги нужны мне для того, чтобы поставить новый спектакль. Мало кто знает, что у меня есть свой маленький театр в Москве. Совершенно романтическая и инфантильная, я бы даже сказала, детская затея. У нас нет продюсеров, меценатов, у меня нет никаких начальников. Я сама себе продюсер, режиссер и исполнитель.
Это пространство моей личной свободы бесценно в современном мире достигаторства. К тому же мы находимся в уникальном месте, в самом центре Москвы, на Китае, на территории бывшей усадьбы бояр Лопухиных, где сейчас стоит лютеранский собор Петра и Павла.
Раньше мы располагались в палатах Мазепы, сейчас они на реконструкции. Играем в капелле Шехтеля. Это богослужебное пространство: там репетирует хор, проходят богослужения. И это, конечно, для нас большая честь и чудо. Мой главный спектакль «Последняя русская царица» — о судьбе Евдокии Лопухиной, первой жены Петра Первого. Ее насильно постригли в монахини, и оставшуюся жизнь она провела в монастырях и заточении. Мы делаем спектакли в жанре сторителлинга, где актер — это и персонаж, и автор. Довольно сложный жанр.
Хотя сама люблю музыкальные и пластические спектакли, где никто ничего не говорит, а все понятно. А симфонические концерты я называю музыкальными спектаклями: для меня это процесс, который происходит внутри моей головы. Закрыл глаза — и смотришь свой спектакль.
— А если вас приглашают на светское мероприятие, вы охотно идете или предпочитаете остаться дома?
— Вот как раз вчера прогуляла. Очень сожалею, но тут же вспоминаю Сенеку: отличать важное от безразличного. Важнее оказалось уехать из Москвы к родителям и побыть с ними два дня.
Я знаю Москву! В этом городе все время мечешься, ездишь на бесконечные встречи. А вечером спрашиваешь, что у тебя в руках. Пустота. Я называю это «вареньем»: все время варишься в иллюзиях.
— Но на этих мероприятиях можно встретить человека, который окажется важным в вашей жизни или работе. Не боитесь упустить такое знакомство?
— Знаете, моя мама очень любит тихую охоту — ходить по грибы. Она может заниматься этим в любое время суток. И когда мы собираемся по грибы после полудня, я ей говорю: «Мама, мы же поздно проснулись, уже обед, всё собрали без нас!» А она: «Пойдем походим по лесу. Мой гриб меня найдет». Вот и я так думаю.
— А вы специально оставляете в своем графике время, чтобы не сниматься, никуда не спешить, просто пожить для себя?
— Да, у меня есть установка: лето — маленькая жизнь, и его надо провести с достоинством и умудриться совместить съемочную площадку и месяц в деревне.
Вообще, в деревне я люблю быть в любое время года. Деревня для меня — это естественное состояние, где я попадаю в детство.
— А где находится эта деревня?
— В Рязанской области, на границе с Нижегородской и Мордовией, в селе Савватьма, где сейчас живут мои родители. Удивительное место, где я родилась. Читаешь Есенина, Шмелева — и сразу ощущаешь аромат. У нас там есть и село Криуша, и когда я работала над поэмой «Анна Снегина», конечно, удивилась и не могла пройти мимо этого совпадения:
С соседней деревни Криуши
Косились на нас мужики...
Неужели Есенин имел в виду наши места? Может, Сергей Александрович мимо проезжал, увидел необычные названия и это его вдохновило на поэму. А названия у нас встречаются действительно выдающиеся: Ермишь, Мердушь, Кадом, Тупик, Савватьма. Согласитесь, вдохновляюще.