Лилия Рах: «Я влюбилась в Гальяно в одно мгновение»
«Мода меня захватила настолько, что дети ревнуют к ней. Сын говорит: "У моей мамы три ребенка. Первый и самый любимый — это мода, а потом мы". А после второго неудачного брака я четко поняла: мода — это мой муж, любовник, брат, отец. Мое все».
Лилия, вы и байер, и блогер, и телеведущая, у вас огромная аудитория: кто-то смотрит популярный «Модный приговор» на Первом канале, кто-то подписан на ваши соцсети. К вам прислушиваются не только по поводу того, что носить, но и как жить, — влияние у вас огромное. Как вы к этому пришли?
— Это долгая история. Я шла к такому с детства. Еще ребенком хотела быть полезной. Мне нравилось получать похвалу за то, что делала. Я обожала со всеми дружить и создавать красоту. Все должно быть красивым: дом, двор, улица, школа. Я могла в шесть утра прийти в школу и развешивать гирлянды из листьев. Росла и по сути не менялась: была открытой, старалась всем помогать и радовалась этому. Но в моей жизни наступил черный период, когда я отступила от своей природы.
— Почему?
— Причина — неудачное замужество. Я думала, что это большая и светлая любовь, но ошиблась... Рядом со мной оказался абьюзер, и я не могла из этих отношений выскочить. То, что влипла, поняла буквально через два месяца. Человек стал раскрываться передо мной во всех самых уродливых проявлениях. А я пыталась его переделать. Ничего не получалась, я не могла вылечить больные отношения... При этом занималась высокой модой, и мне казалось, что эту некрасивую сторону моей жизни никто не должен видеть и знать. Чем выше я продвигалась в профессии, тем тщательнее прятала темноту. Стыдно ведь, когда ты в мире фэшен, в котором столько красоты, признаваться, что в семье унижена и раздавлена. Чем ужаснее было дома, тем больше красоты я хватала в работе, наполнялась ею, наполнялась... Искала новые бренды, привозила их в Казахстан, открывала бутики. На работе мне аплодировали, меня обожали. А вот идти домой было страшно и противно — там я умирала. Это длилось 12 лет. Меня разрывали свет и тьма. Дети недавно сказали: «Ты сейчас выглядишь на 10—15 лет моложе, чем в тот период». Я стремительно старела, и подруги мне тогда об этом говорили. Но они не знали причины. Я старательно скрывала все, что со мной происходит, и никому не жаловалась. Не осознавала, насколько губительно прятать свою боль, а ведь мне было действительно плохо: я не хотела жить и не раз думала о самом страшном... И вот тогда, в самый ужасный момент, влипла в по-настоящему кошмарную историю. Буквально упала на дно и была там полгода...
— Вы попали в СИЗО, но, к счастью, вас оправдали и выпустили на свободу.
— Да, я говорю именно об этом. Было чувство, что все происходит не со мной... Какое-то время себя щипала, колола, мне казалось, что я умерла, попала в ад и меня окружают покойники — так действовало замкнутое пространство. И только когда видела своего сына, который приходил на свидания, понимала, что это действительность... Антон проявил характер, изо всех сил боролся за меня. Он меня подбадривал и рассказывал, как мне хотят помочь люди. Как-то в мой бутик дети привели пожилую женщину с больными ногами, и она обратилась к девочкам: «Я здесь для того, чтобы вы Лилию вытащили. Скажите, что могу для нее сделать?» Таких людей было много... Когда казалось, что выхода нет, один из моих адвокатов вдруг спросил: «Кто такие Лори Родкин и Алла Константиновна Вербер? А кто у вас в Чечне? А в Грузии? У вас там что, родственники?» Я просто ошалела. И это мне вернуло желание жить, бороться, защищаться. Я стала бомбить библиотеку и читать, читать, читать. Начала общаться с женщинами, которые там же сидели. Кстати, они всегда обращались ко мне очень уважительно и исключительно по имени-отчеству, хотя я ничего не делала для того, чтобы меня уважали, так как была без сил и морально раздавлена. Они просили у меня совета, и я никому не отказывала. И вдруг в один из дней пришло четкое понимание: я неправильно жила, мне нужно открыться и разговаривать с людьми, с миром. И еще я осознала, что тьма с одним человеком — это не беда, если вокруг столько людей, которым ты нужен. А для меня это самое важное. Желание жить победило, и все случилось как случилось — меня оправдали и освободили. Бог, сын, люди вытащили меня оттуда и, естественно, я не могла разочаровать тех, кто в меня верил. Алла Константиновна Вербер, когда мы с ней встретились в Европе, сказала: «Я засыпала и просыпалась с тем, что писала: «Свободу Лилии Рах! Свободу Лилии Рах!» И для меня это было так важно. Ведь мне же до того тьма внушала: «Ты никому не нужна». Шло обесценивание: «Ты никто». А оказалось, все не так...
Из заключения вышла с пониманием, что произошедшее со мной — урок. Закрываясь от людей, я шла не туда. И чтобы это осознала, судьба меня больно ударила — физически заточила в четырех стенах. Я получила жизнь, к которой шла добровольно, и она оказалась ужасной. Поняла, что снова должна стать открытой, не стесняться ничего в себе, в том числе и тьмы, в которую себя загнала. Перестала скрывать проблемы, делилась знаниями и о красоте, и о жизни, помогала людям. Просто вернулась к своему внутреннему ребенку и стала самой собой.
— Я знаю, вы были равнодушны к соцсетям, а потом вдруг в какой-то момент просто по щелчку стали блогером-миллионником. Как это вам удалось?
— С соцсетями получилось случайно. Во время пандемии всех закрыли, а мне нужно было заботиться о команде. Поэтому вышла на страничку и стала примерять вещи на камеру. И после первого же ролика количество подписчиков с 1700 увеличилось до 35 000. Это было что-то невероятное! Я поняла: людям такое нравится. Вдохновившись, стала развивать соцсети. Появились молоденькие девчонки, которые занимались ими. Иногда мы вместе пили чай, и они делились своим женским: то неудачно влюбились, то еще что-то. Я рассказывала о себе и о том, как выбиралась из подобных ситуаций. У меня начался диалог с молодежью, и команда предложила: «Можно, мы будем задавать вам вопросы, а вы — отвечать на них? И выложим видео». Я согласилась, и аудитория стала расти еще стремительнее. Служить людям — мой путь. Когда слышу: «Смотрела вас и вдруг поняла, что со мной происходит. Вы меня уберегли», — я счастлива. Ну как могу быть несчастной?
Да, у меня нет мужчины, я не в браке, но есть двое прекрасных детей, родился внук Дарий. Я купаюсь в любви! Кстати, Дарий уникальный. Ему всего год и семь месяцев, а он знает толк в тканях. Недавно я пришла к нему в шубке, и он будто ослеп от восторга: меня не видит, только ручками деликатно трогает мех. Весь в этих ощущениях! Видимо, Дарий наделен этим талантом чувствовать. А какой он эмоциональный, когда ему что-то нравится! Хохочет как взрослый от удовольствия.
— Вас часто спрашивают, как и почему вы стали ведущей «Модного приговора», и вы отвечаете всегда одно: «Не знаю». Но я, если честно, не верю.
— Не знаю точно, но мне кажется, причина — популярность в соцсетях. На Первом канале меня смотрели, слушали и поняли, что я подхожу.
— В вашу программу приходят женщины со сложными судьбами, и всех нужно не просто переодеть, но и морально поддержать. Какие героини вас больше всего поразили?
— Сложно выбрать. Ну вот один пример: человек рос в детдоме и в итоге благодаря труду создал в своей жизни все, но при этом совершенно забыл о себе. И я это понимаю, сама на стороне подобных женщин, потому что у меня тоже были обстоятельства, когда забыла о себе. Так вот этот порыв прийти на «Модный приговор» за эмоциональной поддержкой — толчок, чтобы вернуться к себе самой. Точка, в которой прекращается падение в бездну и начинается движение вверх. И я этому рада, потому что для меня все женщины, которые приходят туда, — родные души.
Или вот еще судьба: пришла женщина, ребенок которой в 12 лет заболел раком. Муж ее бросил, ей пришлось в одиночку выкарабкиваться. И вот ребенок выздоровел, с главной задачей она справилась, и вдруг поняла, что живая и ей хочется личного счастья. И стилисты работают в полную силу, чтобы показать: Бог каждого создал красивым.
Очень важно, чтобы твой внутренний мир соединился с внешним. Стилист должен найти гармоничный образ, а не просто переделать человека и нарядить в модное. Он должен быть психологом, обязан развиваться: много читать, смотреть хорошее кино, путешествовать, ощущать землю, солнце, дождь, снег. То есть быть чувственным. Предназначение стилиста — помочь человеку найти себя и стать счастливым. Его служение именно в этом. Я довольна, если человек с программы ушел радостным.
— Отдельное наслаждение — смотреть, во что вы одеты. Появилась целая армия поклонников, которые вас копируют.
— Я тщательно выстраиваю свои образы. Думаю, даже если люди меня не услышат, своим внешним видом дам понять, что красота спасет этот мир. Я выбираю свой образ под настроение и под героинь. Когда приходит учитель или врач, у меня сложный образ. Если человек простой профессии — что-то попроще. Когда вижу, что женщина не понимает, что творит, куда летит, и только животная страсть держит ее около ужасного мужчины, а дети совсем заброшены, вообще наряжаться не хочется. И я выбираю деловой стиль, чтобы действительно предстать строгим судьей.
Собираясь на какое-нибудь мероприятие, тщательно продумываю образ и пишу свою историю. Например, надела белый костюм Дрис Ван Нотена, которым сейчас болею, на показ Александра Арутюнова. Там собрались все стилисты, и мне не надо было ничего доказывать... А на Премии Муз-ТВ захотелось подчеркнуть, что я из Азии и преданно люблю ее, поэтому надела платье-комбинацию, босоножки, а сверху накинула купленный в Бухаре антикварный чапан, которому 170 лет.
— Лилия, напомните, куда вы надевали наряд с обнаженной грудью?
— Простите меня за это, я не думала, что грудь настолько открыта. Когда вышла из СИЗО, меня пригласили на ужин BoF (The Business of Fashion, самая престижная премия модной индустрии. — Прим. ред.). И я хотела зайти туда элегантно, незаметно, но очень статусно и показать, что не изменилась — не согнулась, не стала хуже, слабее. И я все тот же байер Лилия Рах из Казахстана, которая делает свое дело в мире фэшен. Мне показалось, элегантное платье от Тома Брауна, которое я приобрела когда-то давно после показа, идеально справится с задачей. Только я совсем забыла, насколько там открыта грудь. Надев его, была в шоке, но взяла себя в руки, потому что понимала: выхода нет. И знаете, все, кто там был, — авторитетные дизайнеры и звезды — делали комплименты. И они были не про грудь. Мне говорили: «Ты блестяще выглядишь! Мы рады, что ты с нами и продолжаешь! Ты такая элегантная, несмотря ни на что!» Я показала, что после страшных испытаний твердо стою на ногах, знаю свою профессию. И главное — я жива!