Иван Васильев: «Если работа в удовольствие, то даже усталость от нее становится блаженством»
«Я отношусь к балету просто как к профессии. Это не вся жизнь, не крайняя ее точка, не последний вздох. Это всего лишь танец», — признается звезда балета, заслуженный артист России Иван Васильев.
-Иван, одно ваше выступление посмотрели три миллиарда человек!
— Вы об открытии Олимпиады в Сочи, где я танцевал в сцене «Первый бал Наташи Ростовой»? Да, это было что-то невероятное, я испытал такую неподдельную гордость за свое Отечество! Когда церемония закончилась, отправился в отель — собирать чемодан. Уже сел в такси, чтобы ехать в аэропорт и лететь в Москву. Вдруг звонок: «Иван, вы приглашены на встречу с Владимиром Владимировичем...» На этой встрече с президентом я был в компании Светланы Захаровой, Дианы Вишневой, других замечательных артистов — мы здорово пообщались. А Владимир Владимирович, когда пришел, поздравил нас и сказал, какие мы все замечательные.
— У вас ведь юбилей: ровно двадцать лет назад 17-летнего выпускника Минского балетного училища Ваню Васильева пригласили в труппу Большого театра, причем не в кордебалет, как это принято, а сразу на ставку солиста. Уникальная ситуация!
— До этого я отказывался, причем дважды. В 15 лет я завоевал золотую медаль на Международном конкурсе артистов балета в Москве (до этого у меня были призы в Харькове и Варне). И через какое-то время меня позвали на разговор по поводу работы в Большом. Но тогда я выступал на своем очередном конкурсе «Арабеск», художественным руководителем которого является легендарный танцовщик Владимир Васильев. Это соревнование, к слову, я тоже выиграл. В общем, приехать в Москву не смог.
Вскоре мне позвонили из театра во второй раз, но начинались госэкзамены в училище. Когда же позвонили снова и сказали, что купили мне билет в Москву, понял, что испытывать судьбу больше не следует. Приехал, поговорил с руководством Большого, мне сразу предложили стать солистом. Конечно, я согласился. И вскоре уже танцевал главную роль — Базиля в «Дон Кихоте».
— Не просто главную роль, а труднейшую! И это в 17 лет! В Большом ничего подобного не было ни до, ни после...
— В этой же роли вскоре выступил на закрытии гастролей Большого в Баден-Бадене. Тогда и заработал первые серьезные деньги, на которые заменил в родительском доме всю бытовую технику.
— Кстати, в те годы вас спрашивали о родстве «с тем самым Васильевым»?
— Да, к тому же у моего папы имя и отчество совпадает — Владимир Викторович. Сейчас люди, интересующиеся балетом, конечно же, знают, что мы с легендарным танцовщиком просто однофамильцы. А тогда однажды произошел просто анекдотический случай. Мне позвонили организаторы балетного конкурса и попросили выступить на заключительном гала-концерте. Я сказал, что не смогу — в этот день занят. Вдруг слышу: «Тогда, может быть, ваш папа согласится посидеть у нас в жюри?» Я ответил: «Возможно, но квалифицированно оценить он сможет лишь военную выправку и строевой шаг». В трубке — гробовое молчание. Пришлось объяснить человеку, что мой отец не звезда балета, а капитан советской армии.
— Вы рассказали «настоящему» — балетному — Владимиру Викторовичу Васильеву про эту ситуацию?
— Да, и мы оба над ней посмеялись. Он сам шутит, что «нас, Васильевых, — как собак нерезаных».
— Ваша карьера развивалась невероятно стремительно: в 21 год стали самым молодым премьером в истории Большого театра. В чем секрет: вы такой везунчик или тут присутствуют сверхспособности?
— Мне повезло, что я не искал себя, сразу почувствовал, чем хочу заниматься. А еще мне всегда хотелось быть лучшим в том, за что берусь. Не выделиться, не похвалиться, а именно добиться своей цели. Самым главным конкурентом в моей жизни всегда был, есть и буду я сам. И соревнуюсь я только с самим собой...
В детстве мне не хотелось играть на компьютере, болтаться по улице. В свободное от занятий балетом время снова бежал в репетиционный зал, чтобы отработать сложное движение, попробовать сделать новый, более трудный элемент. А еще я ходил практически на все балетные спектакли в том городе, где жил, чем удивлял одноклассников. Мол, зачем смотреть одну и ту же постановку? Но ведь исполнители там разные, и всегда есть чему поучиться.
Что касается данных, то, когда я еще занимался в ансамбле народного танца, один педагог говорил маме: «Ну куда ему в балет? У него короткие ножки, маленькие, толстенькие...» Да, есть определенный стандарт танцовщиков — чтобы повыше, ноги подлиннее. Но рост в балете — это совсем не главное. Владимир Васильев, Рудольф Нуреев были невысокими, а танцевали гениально.
Зато я занимался с ребятами, которые были старше меня на два года, и обгонял их. И потом, когда уже работал в театре, всегда, если это допускала хореография, усложнял прыжки, пируэты. Для меня чем сложнее, тем интереснее, потому что препятствия делают нас сильнее — для их преодоления требуется поднапрячься. А повторяться, останавливаться — значит деградировать.
— Но чем сложнее прыжок, тем выше риск травмы. А для артиста балета это порой конец карьеры!
— Меня это никогда не останавливало. На самом деле травмы и боль — это наш постоянный спутник, наш друг. Не бывает, чтобы артист балета утром встал — и у него ничего не болит, нигде не тянет. Это миф. Болит всегда!
— И что вы делаете в таком случае?
— Завтракаю и еду в театр, на ежедневный класс... Помню, однажды на репетиции в Большом с моим педагогом Юрием Кузьмичом Владимировым мы попробовали какое-то новое движение. Я поскользнулся и с грохотом распластался прямо у его ног. Испуганная концертмейстер вскочила: «А-а-а, что это?!» А Юрий Кузьмич медленно так на меня посмотрел: «Все нормально?» Я кивнул: «Да!» И он: «Понятно, вынос тела не состоится». Потому что он прекрасно знал, что травмы — это неотъемлемая часть нашей профессии. Всегда, когда он мне говорил: «Ну куда ты с больной ногой идешь сегодня танцевать?» — я отвечал: «А вы с больной ногой разве не танцевали?» И он соглашался.
Мне еще повезло, что у меня достаточно высокий болевой порог. И я не раз прямо на сцене вправлял себе «вылетевшее» колено (у меня гиперподвижные суставы, этот синдром называется «дисплазия»).
— А что, возможно вот так вернуть колено на место?!
— У меня очень эластичные мышцы, так что возможно. В 2009 году я танцевал в Санкт-Петербурге в программе «Короли танца» — вместе с Николаем Цискаридзе, Дэвидом Холбергом, Денисом Матвиенко, Хоакином Де Луцем и Хосе Мануэлем Карреньо. До этого у меня были тяжелые гастроли с Михайловским театром в Америке, и колено не выдержало нагрузки. Танцую сольный номер «Лабиринт одиночества» — и оно вылетает: надрыв крестообразной связки. Но я смог его вправить. Правда, на следующий день поучастовать в этой же программе в Москве уже не получилось. Но через две недели танцевал в Лондоне в «Лебедином озере».
— А операции были?
— Одна, из-за нее не выступал полгода. Плечо у меня «вылетало» несколько раз, но я его всегда мог подправить. Но тогда оно вылетело уже конкретно: оторвалась мышца, которая держала сустав. Если не сделать операцию, то при следующей травме он мог бы разрушиться...