Федор Гамалея. Наследник без инструкций
Молодого артиста Федора Гамалея сегодня знают по таким популярным картинам, как «Шальная императрица», «Финист. Первый богатырь», «Бизон», «Гардемарины 1787», «The Телки», «Трофей», «Наследие»... Совсем скоро зрители увидят его в проектах «Черная любовь» и «Неземная». А ведь еще совсем недавно он был топ-моделью и спортивным блогером. О своей карьере, семье и непростом пути в кинематографе Федор рассказал в нашем интервью...
— Федор, история твоей семьи, твоего рода тесно переплелась с историей России. Один из твоих предков — герой Полтавской битвы, другой — знаменитый ученый, основатель отечественной микробиологии Николай Федорович Гамалея...
— Да, в нашем роду было немало выдающихся личностей, но, конечно, самый знаменитый из всех — мой прапрадедушка Николай Федорович Гамалея, имя которого сегодня носит Национальный исследовательский центр эпидемиологии и микробиологии. Передо мной всегда и в прямом, и в переносном смысле были примеры моих выдающихся предков: бюст прапрадедушки с детских лет смотрел на меня со шкафа — я встречался с ним взглядом, как только открывал утром глаза. Мы все живем мифами и легендами, которые, помимо нашей воли, формируют нас, оказывают влияние на становление личности. Вот и я рос на историях про своих родственников.
— Николай Федорович ведь был прямым учеником Луи Пастера?
— Да, он действительно проходил у него практику. Хотя Пастер отказывался давать разрешение на создание прививочных станций в других странах, потому что не было гарантии, что его опыт будет правильно применен. Но Николаю Федоровичу все-таки удалось переубедить ученого и открыть в Одессе вторую в мире после Парижа станцию прививок от бешенства.
Мне рассказывали про то, как Николай Федорович разрабатывал вакцины, которые впоследствии спасли миллионы жизней наших соотечественников. А эксперименты с этими прививками ученый проводил на себе и на собственной жене — и только потом на пациентах, что являет собой пример безусловного героизма.
С детства помню и забавную историю, связанную с нашей фамилией: когда уже совсем пожилого прапрадедушку награждали очередным орденом, объявили с трибуны:
— Награда вручается Гамалее Николаю Федоровичу!
Он вышел и сказал:
— Спасибо большое. У меня в жизни столько всего происходило, но женщиной меня никто еще не представлял. Фамилия Гамалея не склоняется.
Николая Федоровича очень любили его студенты. Еще и потому, что у него всегда можно было «одолжить» денег. В кавычках потому, что он никогда не просил долг обратно. Я всегда думаю об этом: какой же близкий контакт, какое взаимодоверие должны быть между мастером и учениками, чтобы они без смущения могли попросить у него в долг. Для меня это означало бы, что мы болеем, горим одним делом. И когда я представляю себе тот мир, те взаимоотношения, ту любовь и общую преданность делу, у меня — мурашки по коже.
Таким же бессребреником был и другой мой предок — Семен Иванович Гамалея, основатель московской масонской ложи «Девкалион», сподвижник Николая Новикова — журналиста, издателя, ярчайшей фигуры эпохи Просвещения в России. Когда Семен Иванович, поэт и переводчик мистических и алхимических книг, вышел в отставку, ему было пожаловано 300 душ крепостных, от которых он отказался, сославшись на то, что не знает, что делать с одной-единственной душой. Но этого было мало — он раздал свое состояние нищим.
Один из его слуг, несмотря на щедрость барина, обокрал его, забрав буквально последнее, и сбежал. Когда его поймали и привели к Семену Ивановичу, тот дал предателю еще денег со словами: «Бери и уходи с Богом». За все это Семена Гамалея еще при жизни прозвали «Божьим человеком».
— Вот это и есть христианская добродетель в самом прямом ее значении.
— История Семена Ивановича неизменно восхищает меня и заставляет определенным образом смотреть на наш мир. Он похоронен в селе Авдотьино, где сохранилась церковь, в убранстве и архитектуре которой есть масонские символы — Семен Иванович ее некогда и построил. Я дважды ездил в Авдотьино на могилу предка, это примерно в ста километрах от Москвы. В 18—19 лет у меня был интерес к оккультизму. А подкреплялся он как раз историями про моего предка-масона. Говорят, что в Авдотьине существуют затопленные подземелья, в которых, как предполагается, располагались библиотека Семена Ивановича и типография, где печатались запрещенные на тот момент книги. И все это, конечно, будоражило юношескую фантазию.
— А кто из родственников оказал на тебя наибольшее влияние? Как тебя воспитывали?
— Первое воспоминание из детства, которое сейчас приходит мне в голову, как рано утром я встаю и иду в комнату к бабушке Генриетте Николаевне и мы делаем с ней зарядку. Именно бабушка вложила в нас с братом те семена здоровья, на которых впоследствии взросла наша спортивная карьера. Бабушка водила нас в бассейн, отдала меня в баскетбольную секцию, когда я попросил. Это она гуляла с нами по Воробьевым горам и читала нам, 9—10-летним, «Мастера и Маргариту», правда, пропуская моменты про Иешуа, потому что мы, дети, этого все равно не поняли бы. Нам же было интереснее слушать про приключения свиты Воланда в Москве.
Бабушка записала нас и в мультипликационную студию, мы с братом делали мультфильмы. Помимо этого, я занимался в музыкальной школе, а еще в художественной студии Михаила Лабазова.
— Кем была твоя бабушка Генриетта Николаевна?
— В первую очередь моим самым близким другом, человеком, который, что бы я ни делал, всегда верил в меня и во всем поддерживал. Когда в юности я стал заниматься модельными съемками, ходил по подиуму, снимался в рекламе, она всегда ждала моих подробных рассказов и гордилась мною. Меня это очень грело. Бабушка в любой ситуации могла мне дать правильный совет и напомнить, кто я есть. Именно в диалоге с ней, спокойном, за чаем, я открывал себя. Она называла меня Федушей, от слова «душа». Ее не стало недавно, и мне ее очень не хватает.
— А чем она занималась в профессиональном плане?
— Бабушка в свое время помогала режиссеру Михаилу Ароновичу Литовчину создавать ГИТР — Гуманитарный институт телевидения и радиовещания, была деканом факультета журналистики, потом проректором. Работала в Музее кино — была организатором и куратором выставок. Еще работала во Всесоюзном бюро пропаганды советского киноискусства, была личным ассистентом первого секретаря правления Союза кинематографистов Элема Климова, а также редактором на ряде фильмов, директором которых был Марк Рысс. А по жизни была экстремалом, ходила в горы. Антонина, моя тетя, старшая сестра моей мамы, родилась в горах. На Эльбрусе бабушка познакомилась и с моим будущим дедушкой — геологом Юлием Гамалея.
Юлий был внуком Николая Федоровича от любимой дочери — моей прабабушки Маруси. Ее супруга Цезаря Исидоровича Эрдели репрессировали, следы его потерялись, и Николай Федорович усыновил своего внука Юлика. Я прабабушку не застал, но по рассказам знаю, что она была женщиной с дворянскими манерами, никогда не работала и не выходила из комнаты до 12 дня, потому что занималась своим туалетом. И конечно, они с подружками, как истинные дамы, скрывали свой возраст, даже в паспортах меняли цифры.
К огромному сожалению, не застал я и дедушку Юлия. А человеком он был очень интересным, разносторонним, спортивным, творческим. По работе часто уезжал в разведывательные экспедиции. Одна из командировок была на Кубу, куда с ним отправились и бабушка с мамой. Дедушка и в Африке работал. У него там даже была ручная домашняя обезьянка. Мне мама рассказывала, как ее отец писал из Африки письма, как придумывал для нее сказки. Это были очень живые истории, которые потом мама пересказывала мне маленькому.
Дедушка Юлий еще и стихи писал. Вообще был очень талантливым. С юных лет дружил с Марком Захаровым. И даже для себя, для развлечения занимался у него в актерской студии — выходил на сцену. Семья жила на Пресне в небольшой трехкомнатной квартире, которая некогда служила рабочей для моего прапрадедушки Николая Федоровича — неподалеку находился институт повышения квалификации врачей. Жили же академики на Ленинском проспекте, но та квартира ушла вместе с прапрадедом. А в квартиру на Пресне Юлий часто приводил своих друзей, в том числе и будущего знаменитого режиссера, элементарно помыться — квартира с отдельной ванной комнатой считалась в те годы роскошью.
Жизнь Юлия Гамалея оборвалась трагически: дедушка погиб как герой, преодолевая горную реку. Как уже говорил, его я никогда не видел, но для меня он всегда был тем человеком, кумиром, с которым я с детства вел внутренний диалог, на кого подсознательно мне хотелось быть похожим.
— Какие были основные принципы воспитания твоих бабушки и мамы?
— Объяснить нам с братом всю широту и многообразие этого мира — вот, наверное, что было главным. Нам с детства прививали понимание, что мир очень вариативен. И что люди бывают разные, но все они равны, и нужно безоговорочно принимать и уважать выбор каждого!
Думаю, любой человек считает, что его мама — самая лучшая, и я тоже придерживаюсь этого мнения. В материальном плане жизнь нашей семьи в девяностые, когда я рос, мало чем отличалась от бытовой жизни других семей. Но вот в духовно-культурном... Мама делала все для того, чтобы мы с братом никогда не чувствовали, что в семье есть какие-то проблемы, с деньгами или иного характера. Знаю, что она специально ездила в аэропорт, чтобы порадовать нас, детей, киндер-сюрпризами, которые можно было приобрести только там. Но это, конечно, мелочи по сравнению с тем, сколько она делала для нашего развития и благополучия.
Каждые выходные мы обязательно подолгу гуляли и беседовали абсолютно обо всем, на самые взрослые темы — запретных вопросов не было. Мама всегда говорила, что мы должны быть друзьями, делиться друг с другом, доверять — именно так она выстраивала с нами диалог. У нас не было табуированных тем. Мы с детства слушали пластинки выдающихся музыкантов: Queen, Майкла Джексона, знали их истории и уважали личностный выбор. Вместе c родителями смотрели фильмы мирового авангарда, которые детям в обычных семьях не принято показывать.