Евгений Гаранин. Одержимость
«Поет как бог, выглядит как бог» — так мне рассказали о певце с уникальным голосом Евгении Гаранине, победителе народного голосования проекта «Ну-ка, все вместе!» на телеканале «Россия».
-Евгений, пожалуй, никого мне не представляли так лихо, как вас. А можете абстрагироваться и незнакомому человеку рассказать о себе?
— Человек, с детства одержимый музыкой, который считает, что его предназначение как раз через творчество приносить в жизнь людей что-то хорошее, наполнять их души и сердца любовью и смыслом. Человек, который любит эту жизнь, людей, спорт, животных, а еще путешествия.
— Как музыка пришла в вашу жизнь?
— Мой отец Константин Геннадьевич Гаранин всю жизнь работал в оркестре Большого театра. Он тоже был одержим музыкой и совершенствовал свой профессионализм постоянно. Даже будучи артистом оркестра Большого театра, по много часов сидел и репетировал в подвалах, потому что он играл на тубе, а это самый низкий и громкий инструмент в оркестре, на нем не везде можно заниматься, чтобы люди не страдали от звуков. Папу я вообще видел редко, он все время работал. А когда проводил время со мной, всегда мне что-то напевал, на чем-то играл. Кстати, и хобби у него тоже было музыкальным — он много лет играл на старом Арбате в уличном джаз-банде. Но тут уже его инструментами были банджо, гитара и клавиши. То есть музыкант с большой буквы, который все время импровизировал. Это на меня очень повлияло. Мама говорила, что я сначала начал петь, а уже потом говорить. В общем, все предопределено, и я никуда не мог деться от музыки. От природы я получил голос. Для меня это и дар, и проклятие. Сейчас, когда все получается и я нахожу свою публику, пройдя сквозь годы неудач и страданий, учусь благодарить за все, что у меня было. Даже за самый горький опыт...
— Я так понимаю, жили вы непросто?
— Я был домашним ребенком, но в 7 лет родители меня отдали в интернат при Московском хоровом училище имени Свешникова, и 11 лет я жил по правилам, в строгости и муштре. Из домашнего уюта попал в казенный дом, где ощущал себя очень одиноким. Я очень не хотел туда идти, но был зачислен после конкурса, который проходили самые талантливые дети со всей страны. В итоге в наш класс взяли только четверых мальчиков. Это было практически индивидуальное обучение очень-очень высокого уровня с жесткой дисциплиной и большим количеством музыкальных уроков, домашних заданий, концертов. Хор был 5—6 раз в неделю и начинался в 9.15. Пели мы, стоя с нотами в руках, полтора часа нужно быть сфокусированным на руке дирижера и на своей партии. Для меня это стало серьезным испытанием. Я только недавно узнал от специалистов, что у меня СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности. — Прим. ред.). Я был гиперактивным ребенком не из-за плохого воспитания или дурного характера. К сожалению, в то время об этом диагнозе никто не знал. В хоре дисциплина была превыше всего, и за то, что я постоянно отвлекался, частенько получал оплеухи. Да и другие дети тоже. Зато такой подход позволял держать большой хор в тонусе. И должен признать, звучал он прекрасно...
— Как был устроен ваш быт?
— В интернате жилось очень неуютно. Спальни большие — по 20 человек в каждой комнате. Ни с кем не сюсюкали. Все рассчитано по минутам. Как в армии: приходят, свет включают, ты вскочил, быстро собрался, все сложил. Столовская еда после домашней казалась страшно невкусной, а встать, пока не съел, невозможно. Кто-то уже справился, а ты давишься остывшими резиновыми котлетами, а потом выносишь их в карманах. Получаешь за это и за многое другое замечания...
Но такая жизнь меня закалила, я стал «уличным пацаном», который мог и подраться, и огрызнуться, и уж точно постоять за себя. Наверное, жесткость, с которой нас воспитывали, дала мне то, что помогает в социуме, — я пробиваюсь сам, могу показать зубы.
— Вы вообще когда-нибудь приходили домой?
— Я проводил пять дней в интернате, а на выходные ездил к маме. Родители, к сожалению, разошлись. Мама была вынуждена много работать, поэтому меня и пришлось отдать на будние дни в интернат. Когда она приезжала за мной, чтобы забрать на выходные, получала полный дневник двоек, троек и замечаний, потому что я не мог сидеть на месте. Не получалось сосредоточиться на чем-то. Мое внимание из-за СДВГ прыгало с одной вещи на другую, я мог, например, забыть, что у меня вечером урок фортепиано. По расписанию его почему-то ставили на половину девятого, хотя это очень позднее время для первоклассника. И из-за того, что я на него не приходил, меня один раз даже привели к директору и отчитывали: «Так нельзя, ты же уже взрослый!» Я часто не мог сразу уснуть, а если вечером ворочался и мешал спать другим, меня ставили в одних трусах в угол рядом с охранником, это было унизительно. А один раз меня просто забыли, воспитательница уснула, и я тихонечко сбежал, лег в кровать и очень собой гордился — я сам себе отменил наказание...
Кто-то говорит: «А как по-другому можно было столько маленьких непослушных детей держать под контролем?» Ну вот я не знаю, вопрос до сих пор открыт...
— Ради чего вы это все терпели?
— Нам говорили: вы поете в уникальном хоре под управлением гениального дирижера. И я не спорю, то, как под его управлением звучал хор, он никогда больше, наверное, звучать не будет...