Евгения Крюкова. Королева
«Моя мастерская — это такая же творческая история, как и актерство. Там всегда рождается что-то новое. Например, сейчас у меня есть проект — особенным образом расписанные тарелки. Они невероятно красивые. Прихожу домой после спектакля, думаю: «так, у меня полтора часа, пока адреналин еще есть!» — и приступаю к росписи»
Евгения, я давно вас знаю, помню, как вы приезжали много лет назад на всякие светские мероприятия буквально как инопланетная звезда. У вас были самые изысканные наряды, внутренняя загадка и особая стать. Я еще тогда хотела спросить, может быть, у вас есть какие-то особые корни? Думаю, не зря вашей первой ролью стала королева Испании в спектакле «Рюи Блаз», потом королева Дании в «Гамлете», да и сейчас вы играете королеву Франции в «Трех мушкетерах» в Театре Моссовета.
— Вы знаете, я абсолютный продукт советского воспитания. Это сейчас модно — девочка-принцесса. А у нас лучший психотерапевт — мама с дрыном. Корнями не принято было ни кичиться, ни говорить о них. Я знаю, что они есть, но никоим образом не считаю это какой-то заслугой... Воронцовы-Дашковы — вроде как наши родственники, и были документы, которые можно восстановить. Я это знала, но не афишировала, и оно никак не влияло на мое мировоззрение и не являлось основополагающим. Я понимала, это не моя заслуга, и относилась к этому довольно отстраненно.
— Что повлияло на формирование вас как личности? Как вас воспитывали?
— Воспитание было на маме. Папа, конечно, присутствовал, но нечасто, потому что родители развелись, когда мне было лет пять. И мама сразу же стала и мамой, и папой, и бабушкой, и дедушкой. Она работала инженером в НИИ. Мама вскакивала в 6 утра, когда по радио транслировали гимн СССР, заплетала мне, сонной, косички в школу, я ложилась дальше досыпать, а она ехала на работу полтора часа, вкалывала там восемь часов и возвращалась в переполненном транспорте. И по возвращении ей нужно было что-то приготовить, успеть уделить мне какое-то время. А когда подросток входит в период противоречий, это совсем труба.
— Какие противоречия были у вас?
— Мне в школе было скучно, и я часто прогуливала. Но при этом не тусовалась. Мне нравилось сидеть дома и что-то делать руками — лепить или рисовать. Да просто посмотреть днем какое-нибудь кино в повторе, которое показывали накануне вечером. Мама переживала за меня и высказывала замечания в достаточно жесткой форме. И уже сейчас, пройдя с двумя собственными детьми этот период, когда просто не знаешь, что делать, я поняла, как же ей было тяжело. Она переживала из-за моих вольнодумских порывов. Я, например, из-за юношеского протеста принципиально не вступала в комсомол. Бедная мама боялась, что из-за этого меня не примут в институт, меня ждет ПТУ и мытье полов, и пилила бесконечно. Но ничего не помогло, в комсомол я принципиально так и не вступила. А вот с институтом проблем не случилось.
— О чем вы мечтали в юности? Как искали свою дорогу?
— Мне, конечно, хотелось любви и еще чего-то, не знаю чего. Чем хочу заниматься, тогда не могла определиться. Правда, с детства любила рисовать. Когда я училась в 8-м классе, родители познакомились с одним очень хорошим художником, он посмотрел мои рисунки и сказал: «У Женечки академический рисунок, ей надо в МАРХИ на архитектора». И я начала готовиться в МАРХИ, честно ездила два года на курсы, и у меня все получалось. Перед поступлением, не знаю почему, сказала маме:
— Может, мне в театральный попробовать?
— Нет, ты что, это совершенно другой мир, и там нужен блат.
И эта мысль у меня тут же улетучилась. Я поступила в МАРХИ легко и непринужденно, набрав при этом гораздо больше баллов, чем требовалось. Но там очень быстро почувствовала, что это вообще не то, чем хочу заниматься в жизни, мне стало совсем неинтересно, и я ушла...
И тогда произошла неслучайная случайность или Божий промысел. Я оказалась в «Щепке» на дипломном спектакле, и ассистент режиссера, который приехал искать актеров для фильма, увидел меня в зале и позвал сниматься в кино на «Беларусьфильм». Играла я Райку-трактористку в фильме «Ванька-Встанька». У меня был трактор «Фордзон». Я его, конечно, не водила, но делала вид, что он мой. У меня был костюмчик — ситцевые юбочка, кофточка, платочек. Меня мазали коричневой жижей, которая называлась «загаром», потом на все это дули из канавки грязью на лицо, чтобы прилипло. Это было ужасно, но тогда все так работали. Фильм не получился, но именно тогда я поняла, что это тот способ самовыражения, который мне нужен, — когда ты можешь сказать то, о чем молчишь, побыв кем-то другим... После этого у меня уже не было сомнений, чем заниматься в жизни.
Потом я пошла в театр Спесивцева с мыслью о том, что надо готовиться поступать в театральный институт. Я начала там работать художником и иногда выходила на сцену, как большинство монтировщиков, бутафоров и других непрофессиональных артистов, которые работали в этом театре. Параллельно думала над программой для поступления. Меня никто не готовил, я сама выбрала страдальческую Цветаеву «Мой милый...» и монолог пьяной Жанны д’Арк из «Москва — Петушки» Венедикта Ерофеева. Думаю, что именно этой Жанной д’Арк покорила приемную комиссию в ГИТИСе, и меня взяли сразу, с первого тура. Я безумно благодарна мастеру нашего курса Павлу Осиповичу Хомскому, Царствие ему небесное, который в меня поверил. Он был главным режиссером Театра Моссовета, и наш курс стал студией при театре. Нам выделили учебный класс в одном из складских помещений Малой сцены. Это место стало нашим домом. К нам приезжали педагоги из ГИТИСа, чтобы вести занятия. У нас был самовар, где мы кипятили воду. Бульонные кубики, белый хлеб и другие студенческие деликатесы. Нищее время. Мы все время ходили голодные, но счастливые. Лежа на ковре, пили чаек или бульон из кубиков и на потолке смотрели слайды по истории искусства с педагогом. Удивительная атмосфера! После окончания института так и осталась в Театре Моссовета. Я уже студенткой вовсю репетировала в театре.
— Королеву Испании в спектакле «Рюи Блаз» вы сыграли студенткой?
— Да, на третьем курсе начала репетировать, а на четвертом сыграла. Мария Святославовна Кнушевицкая, которой сейчас 92 года, и она бодра, весела и вовсю работает, наша чудесная звезда, была не только актрисой, но и ассистенткой и переводчиком режиссера Кристиана Ле Гийоше, так как в совершенстве знала французский. Тогда она мне казалась ужасно строгой, и про нее ходил слух, что она главная стерва театра. Но потом, когда я узнала ее ближе, поняла, насколько это чудеснейший и добрейший человек. Она, правда, достаточно строго воспитывает молодежь, но вся молодежь ее обожает... И вот когда я получила эту роль королевы в «Рюи Блазе», она, Мария Святославовна, стала при встрече мне слегка свысока говорить: «Здравствуйте, ваше величество». А я переживала: «Господи, что я не так сделала? Это серьезно или это ирония?»
— Кто тогда служил в театре из звезд? Михаил Козаков?
— Михаил Михайлович пришел чуть позже, когда мы выпускали «Венецианского купца». Был очень трогательный. Когда мы репетировали, мог звонить по ночам и часами читать Бродского. Его в ночи почему-то тянуло на поэзию. Я не выдерживала и иногда говорила: