Длинная дорога Мэтта Дэймона
Есть что-то символичное в том, что актер Мэтт Дэймон родился в Кембридже — городе, для которого Гарвард не просто университет, а часть городского пейзажа. Голливуд любит истории о счастливом случае, но путь Дэймона никогда не был чистой случайностью, скорее математически точно высчитанной траекторией движения. Он проложил его умом — редким качеством для индустрии, где харизма часто ценится выше интеллекта.
Герои Дэймона почти всегда думают, прежде чем действуют: гениальный математик, талантливый самозванец, потерявший память агент ЦРУ, астронавт, спасающий себя с помощью науки, и, наконец, Одиссей — первый герой мировой литературы, победивший врага не силой, а разумом. Возможно, именно поэтому слово «умница» рядом с его, Мэтта Дэймона, именем всегда было для него самого важнее и весомее, чем просто «звезда».
Мальчик, из Кембриджа (того, где Гарвард)
Есть актеры, чья судьба кажется заранее написанным сценарием. У Мэтта Дэймона все наоборот. Его история — череда случайностей, каждая из которых легко могла и не случиться. Не развелись бы родители. Не переехала бы семья в другой район. Не окажись по соседству восьмилетний мальчик по имени Бен Аффлек. Тогда, возможно, не было бы ни «Умницы Уилла Хантинга», ни одного из самых необычных творческих союзов современного Голливуда.
Мэтт Дэймон родился в Кембридже, штат Массачусетс, — городе, который трудно назвать обычным американским пригородом. Здесь улицы давно живут по университетскому расписанию Гарварда, книжные магазины встречаются чаще баров, а разговоры о политике и истории звучат так же естественно, как обсуждение бейсбола. Это место, где интеллектуальная амбиция считается нормой.
Когда Мэтту было два года, родители развелись. Для большинства детей развод становится первым опытом жизненной трагедии. Для него — еще и первым уроком самостоятельности. Позже Мэтт признается, что переживал этот период тяжелее, чем казалось окружающим. После расставания с мужем его матери, специалисту по дошкольному образованию Нэнси Карлссон-Пейдж, пришлось одной воспитывать двух сыновей. Денег она получала немного, зато дома никогда не было недостатка в книгах, разговорах и ощущении, что образование — единственный капитал, который невозможно потерять.
Вместе с матерью и братом Кайлом Мэтт поселился в необычном доме. Это был настоящий коммунальный эксперимент семидесятых: несколько семей делили общее пространство, вместе воспитывали детей и пытались построить маленькое сообщество единомышленников. Для застенчивого мальчика такой мир стал постоянной школой наблюдения за людьми. Позже именно это умение — внимательно смотреть, как человек говорит, молчит, сомневается, — превратится в главный инструмент актера.
Дэймон никогда не был похож на будущую кинозвезду. Он был тихим, много читал, любил историю и предпочитал компании взрослых, разговоры о политике или литературе. Одноклассники вспоминали его как мальчика, который скорее станет профессором, чем знаменитостью.
Наверное, это неудивительно. Кембридж воспитывает ощущение, что идеи имеют значение. По соседству, в том числе в одном с ним доме, жили университетские преподаватели, исследователи. Один из них — знаменитый историк Говард Зинн. Спустя годы именно его имя появится в фильме Дэймона «Умница Уилл Хантинг». В одной из сцен герой говорит, что читает «Народную историю США» Зинна — книгу, которая переворачивает привычный взгляд на американскую историю. Это не случайная реплика сценаристов. Это привет из детства, когда подобные книги были частью повседневной жизни.
Сам Дэймон позже говорил, что рос среди людей, которые считали знания важнее денег, а аргументы — важнее статуса. Возможно, именно поэтому в его фильмографии так много персонажей, побеждающих не силой, а интеллектом. Уилл Хантинг решает задачи, которые не под силу профессорам. Джейсон Борн анализирует ситуацию быстрее противников. Марк Уотни в «Марсианине» выживает исключительно благодаря научному мышлению. Даже его герои-авантюристы редко бывают импульсивными — они сначала думают.
Но главным событием детства для Мэтта оказалась вовсе не школа. На одной с ним улице в двух кварталах жил другой мальчик, почти ровесник и почти (очень дальний) родственник. Его родители тоже были в разводе. Он был шумнее, увереннее, легче сходился с людьми. Его звали Бен Аффлек. Мэтту было восемь лет, когда почти случайно началась их долгая дружба — с совместных игр и детских актерских кастингов, куда матери возили сыновей скорее ради любопытства, чем в надежде вырастить звезд. Постепенно мальчики стали проводить вместе практически все свободное время. Они мечтали о кино, обсуждали сценарии, бесконечно смотрели фильмы и придумывали собственные истории задолго до того, как научились их профессионально записывать.
Трудно представить, насколько хрупкой была эта цепочка событий. Если бы после развода мать Дэймона выбрала другой район, если бы семьи жили в нескольких километрах друг от друга, если бы однажды они просто не познакомились, история американского кино выглядела бы иначе. Потому что иногда величайшие карьеры начинаются не с удачного кастинга, а с удачной встречи.
Два товарища
Историю дружбы Мэтта Дэймона и Бена Аффлека Голливуд любит пересказывать как сказку о двух подростках, которые вместе покорили киноиндустрию. На самом деле все началось гораздо прозаичнее. Их познакомили матери. Обе работали в сфере образования, обе жили в Кембридже, всего в нескольких кварталах друг от друга. Мэтту было десять, Бену — восемь. Позже, вспоминая тот день в совместном интервью Vanity Fair, они даже не смогли точно восстановить детали знакомства.
— Мы встретились, когда тебе было десять, а мне восемь? — спрашивает Аффлек.
— Да. Уже больше сорока лет назад, — отвечает Дэймон.
И тут же следует привычная шутка.
— Вообще-то мы по-настоящему начали общаться только в старших классах.
— Нет, это ты не хотел со мной дружить. А потом решил прокатиться на волне моей славы на местном телевидении.
Оба смеются. Эта манера превращать любую сентиментальную историю в обмен колкостями сопровождает их всю жизнь. Но на самом деле их сблизило не соседство, а чувство одиночества. Позже Бен Аффлек признается, что до знакомства с Мэттом ощущал себя странным ребенком. Он уже снимался в небольших телевизионных проектах, ездил на кастинги, но никто из одноклассников не понимал, чем он занят.
«До Мэтта я был один. Актерство было чем-то, чем я занимался в одиночку. Я снимался в каком-нибудь детском телешоу, а остальные ребята вообще не понимали, что это такое и как это устроено. И вдруг появился Мэтт. Он понимал. Ему тоже было интересно. Он хотел об этом говорить. Очень скоро мы уже занимались этим вместе».
Сегодня кажется, что их объединила мечта стать знаменитыми. Cначала появилась дружба, а уже потом — мечта. В Кембридже конца 70-х годов мальчики, мечтавшие стать актерами, выглядели почти экзотикой. Они были, как позже сами скажут, «просто чертовски странными детьми». Не капитанами школьной футбольной команды и не самыми популярными подростками, а двумя театральными фанатиками, которые могли часами обсуждать фильмы, реплики актеров и сценарии.
Их дружба быстро превратилась в партнерство. Они вместе записывались в массовку, ездили на прослушивания, читали пьесы, пересматривали фильмы снова и снова, пытаясь понять, почему одна сцена работает, а другая — нет. Позже оба признаются, что вовсе не собирались становиться сценаристами. «Мы вообще не мечтали писать. Мы хотели только одного — получить работу как актеры», — вспоминает Дэймон.
Но именно школа неожиданно подтолкнула их к будущему «Умнице Уиллу Хантингу». Учитель драматического искусства заставлял учеников импровизировать и самим придумывать сцены. «Он не разделял актерскую игру и сочинительство. Мы чувствовали, что сами создаем истории. Наверное, именно тогда нам впервые показалось, что мы можем писать», — вспоминали они спустя десятилетия.
Сам Дэймон в школе был полной противоположностью Аффлека. Учителя называли его спокойным, дисциплинированным, почти академичным учеником. Он хорошо учился, любил историю, литературу и никогда не стремился оказаться в центре внимания. Аффлек, наоборот, легко заводил знакомства, быстро говорил и заражал окружающих своей энергией. Позже Дэймон скажет, что именно различия сделали их союз таким прочным.
Но было и еще кое-что. Когда Мэтт вспоминает детство, он почти никогда не говорит о славе или кино. Он говорит о Бене как о человеке, который просто всегда был рядом. В интервью он признался: «Мы были невероятно близки очень долгое время. Это одна из трех самых важных партнерских связей в моей жизни». Аффлек спустя годы сформулирует мысль еще проще: «Наша мечта выросла из нашей дружбы». Наверное, именно поэтому их история до сих пор кажется почти невероятной. Это один из ключевых поворотных моментов биографии и Мэтта, и Бена. И потому так важно не повторять распространенный миф о том, что, мол, они с детства мечтали стать актерами. Все было тоньше и прочнее: желание стать актером складывалось у ребят постепенно — благодаря школьному театру, программе при гарвардском American Repertory Theater, первым съемкам и атмосфере, в которой искусство воспринималось как настоящая профессия, а не несбыточная фантазия.
То, что нельзя объяснить
Если спросить Мэтта Дэймона, когда именно он решил стать актером, вряд ли удастся услышать красивую историю о внезапном озарении. В его воспоминаниях нет ни одного судьбоносного спектакля, после которого он вышел из театра другим человеком. Нет момента озарения на киносеансе, который можно было бы назвать началом всего...
«К старшим классам я знал, что хочу быть актером», — рассказывал Дэймон, уже именитый актер и сценарист, во время встречи со студентами Гарварда. Но тут же добавлял, что это решение не возникло на пустом месте. «Когда я был совсем маленьким, дома случился небольшой пожар. Я побежал надевать костюм пожарного и схватил игрушечный шланг, который вообще ни к чему не был подключен. Это хорошая история о том, насколько актеры полезны в чрезвычайных ситуациях».
Всегда важно иметь проводника. У Мэтта их было несколько. Однажды в его школе в Кембридже появился учитель Джерри Спек, который всерьез относился к подросткам, мечтавшим о сцене. Он не просто ставил спектакли, а учил их смотреть на театр профессионально. Благодаря школьной программе Мэтт регулярно попадал в American Repertory Theater при Гарварде, где после спектаклей школьники могли разговаривать с режиссерами и артистами. «Это было невероятно. Именно тогда все стало казаться реальным», — вспоминал Мэтт.
У профессии появились лица, голоса и вполне земные маршруты: репетиции, прослушивания, читки. Мир, который казался закрытым, неожиданно приоткрыл дверь. Дома никто не пытался отговорить его. Мать не обещала сыну успеха, но и не заставляла выбирать «серьезную работу». Мечта стала планом. «Мама воспитала меня так, что самым важным всегда было сочувствие к другим людям и понимание мира вокруг себя», — признается однажды Мэтт.
Рядом был дружище Бен Аффлек, который уже снимался в рекламе и детских телешоу. Вместе они начали ездить на кастинги в Нью-Йорк. Они были слишком молоды, чтобы понимать статистику, и слишком увлечены, чтобы бояться отказов. К шестнадцати годам Мэтт уже не сомневался: он хочет стать актером. Вместо того чтобы ждать счастливого случая, начал самостоятельно ездить на прослушивания в Нью-Йорк. Дорога занимала несколько часов, а успеха никто не гарантировал. Почти каждое прослушивание заканчивалось отказом, но именно тогда Дэймон впервые почувствовал, что профессия вполне достижима.
Одной из первых маленьких побед стала съемка в рекламном ролике сети T.J. Maxx. Работа была совсем незначительной, но для подростка из Кембриджа она означала гораздо больше, чем первый гонорар. Это было доказательством того, что дверь в профессию приоткрылась.
В 1988 году 18-летний Дэймон получил крошечную роль в фильме «Мистическая пицца». Всего одна реплика за семейным столом — знаменитое: «Мама, хочешь, я отдам тебе всю мою зелень?» Спустя десятилетия в эфире «Шоу Говарда Стерна» он признается: «Я оказался на съемочной площадке и понял, что мне нравится абсолютно все. Мне нравилось просто быть там. Я чувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть». Это было чувство, которое невозможно рационально объяснить. Не успех — его еще не существовало. Не деньги — за такую роль их почти не было. А ощущение правильного места.
Тем не менее Дэймон поступает в Гарвард на факультет английской литературы. Со стороны это выглядело как компромисс. Но сам он никогда не воспринимал университет как отказ от кино. «Я начал получать небольшие роли, еще когда учился в колледже», — вспоминал он. Днем — лекции по Шекспиру и Фолкнеру, вечером — репетиции и прослушивания. Гарвард не заменил Голливуд. Он стал временем, когда Дэймон понял: литература и кино говорят на одном языке — языке истории.