Чайковский и его женщины
«Никогда доброта, деликатность, щедрость, безграничное великодушие ни в одном человеке не соединялись с такой полнотой, как в ней. Я ей обязан не только жизнью, но и тем, что могу продолжать работать, а это для меня дороже жизни». Так писал Петр Ильич Чайковский о женщине, которую через несколько лет вычеркнет из своей жизни
В июле 1877 года 37-летний Чайковский втайне почти от всех друзей готовился к свадьбе. На «рынке женихов» Москвы он выглядел неплохим «лотом»: небогат, но очень обаятельный, с мягкими и деликатными манерами. А еще красивый, стройный и высокий (188 сантиметров — по тем временам намного выше среднего). К тому же Петр Ильич уже набирал популярность как композитор. Ради музыки он, чиновник Министерства юстиции, вышел в отставку — «высокоблагородием», надворным советником (такой чин носили Подколесин в «Женитьбе» и Шпекин в «Ревизоре», писатели Салтыков-Щедрин и Герцен)...
Это была вторая попытка Петра Ильича жениться. В 28 лет он влюбился в оперную звезду красавицу француженку Дезире Арто — они сразу почувствовали невероятное родство душ. Состоялась помолвка. Но мать певицы выступила против брака дочери с молодым композитором с непонятными перспективами. А Чайковского отговаривали его друзья, которые не желали ему судьбы «месье Арто, мужа примадонны».
Перед отъездом Дезире из Москвы на очередные гастроли Чайковский написал проникновенный фортепианный «Романс», который посвятил певице. А Арто буквально через месяц вышла замуж — за испанского баритона Мариано Падилью-и-Рамоса, в которого безумно влюбилась. Когда Дезире через несколько месяцев приехала в Москву и пела в «Фаусте» Гуно, Чайковский пришел на спектакль. И весь вечер прорыдал, прикрывая глаза биноклем.
Вновь они увиделись лишь через 18 лет, во время гастролей Чайковского по Германии. Встретились очень тепло, как старые добрые друзья, прошлое не вспоминали. Арто попросила Петра Ильича написать для нее романс. Он сочинил целых шесть — на слова французских поэтов. Причем выбрал тексты, полные горьких сожалений о неосуществленных мечтах...
Чайковский обожал Арно, восхищался ее красотой, обаянием и огромным талантом. А то, что она была француженкой, только усиливало его симпатию. По отцовской линии род Чайковских происходил от Федора Чайки из известного казачьего рода, а вот у матери Петра Ильича были французские корни. Прадед композитора Мишель-Виктор Асье работал скульптором на знаменитой Мейсенской фарфоровой фабрике. Его сын Михаэль Генрих Максимилиан в конце XVIII века приехал в Россию преподавать иностранные языки, быстро принял русское подданство и стал называть себя Андрей Михайлович Ассиер. Его дочь Александра и стала матерью композитора. Она была образованной девушкой, окончила Училище женских сирот. Ее педагогом по литературе был Петр Плетнев, которому Пушкин посвятил «Евгения Онегина». Пройдет 30 лет, и сын Александры напишет на этот сюжет гениальную оперу...
Петя Чайковский появится на свет на Урале, в Воткинске, куда его отца Илью Петровича Чайковского назначили начальником Камско-Воткинского железоделательного завода. Чтобы дети в такой глуши получили хорошее образование, супруги выписали из Петербурга юную француженку-гувернантку Фанни Дюрбах, которую маленький Петя полюбит всем сердцем. Фанни воспитывала будущего композитора пять лет, а потом они расстались.
Через 44 года Чайковский, уже всемирно известный композитор, давал концерты во Франции. Фанни, прочитав знакомую фамилию на афише, написала письмо «месье Чайковскому»: «Не тот ли вы Петя из Воткинска?» Они встретились. «Впечатление... необыкновенно сильное и странное, волшебное: точно будто на 2 дня перенесся в сороковые годы, — пишет Чайковский брату Модесту. — Fanny похожа на прежнюю как две капли воды, и так как она положительно только и живет воспоминаниями о Воткинске и относится к далекому прошлому на манер сестрицы, — то оно ожило в моей памяти с поразительной реальностью. Рассказам не было конца. Я видел массу своих тетрадей, сочинений, даже рисунок аптеки. Она прочла мне много писем... В особенности ценны письма мамаши. Все это она мне завещала, а покамест подарила одно мамашино письмо...» После той встречи Фанни и Петр Ильич активно переписывались. Последнее послание Чайковский написал Дюрбах за 18 дней до своей неожиданной смерти...
Благодаря Фанни Петя прекрасно выучил язык и влюбился во французскую культуру и историю. Особенно он увлекался биографией Людовика XVII. Спустя годы, будучи в Париже, композитор купит гравюру с изображением этого короля. Она и портрет его любимого педагога Антона Рубинштейна долгое время были единственными украшениями его жилища...
Так что у Чайковского с француженкой Арно было очень много точек соприкосновения.
Но поскольку брак не сложился, на известного композитора засматривалось немало девиц. Да, желание стать супругой популярного человека вовсе не примета нашей эпохи. Мечта погреться в лучах славы известного мужа существовала в головах некоторых дам всегда.
И вот избранницей № 2 Петра Ильича стала Антонина Ивановна Милюкова. Не очень красивая, не очень молодая (на момент свадьбы ей было почти 29 лет, явно засиделась «в девках»). А еще у невесты была не самая образцовая семья.
Мать Антонины Ольга, дочь генерал-майора, участника Бородинского сражения, выйдя замуж за дворянина Ивана Милюкова, родила ему много детей. Но когда Тоня была еще маленькой, ее мать ушла от мужа. Неслыханный скандал надолго стал главной темой для обсуждения у знакомых семьи. К тому же «беглянка» оставила мужу всех детей, кроме самой младшей — Тони. Впрочем, и ее Ольга вскоре отдала в пансион.
Милюков, до глубины души оскорбленный позорным предательством жены, стал с ней судиться. По решению суда семилетнюю девочку вернули отцу. Кстати, имение Милюковых находилось в Клинском уезде. Невероятное совпадение: именно в этом районе Подмосковья спустя лет двадцать Чайковский захочет свить уютное и тихое «гнездышко» — найти дом, где он мог творить, не отвлекаясь на суету.
Сначала композитор арендовал дом в Майданове, на высоком берегу реки Сестры, рядом с железной дорогой (это позволяло композитору в любой момент в случае необходимости поехать в одну из столиц). «Какое счастие быть у себя! — пишет он. — Какое блаженство знать, что никто не придет, не помешает ни занятиям, ни чтению, ни прогулкам! ...Я понял теперь раз навсегда, что мечта моя поселиться на весь остальной век в русской деревне не есть мимолетный каприз, а настоящая потребность моей натуры».
Через три года композитор снял другой дом — неподалеку, во Фроловском. Это место он называл «раем небесным». Здесь Петр Ильич напишет такие шедевры, как Пятая симфония, балет «Спящая красавица», завершит работу над оперой «Пиковая дама». Но вскоре чудесный лес начали вырубать — совсем как вишневый сад в пьесе Чехова, к тому же арендованный дом начал ветшать. И композитор вернулся в Майданово, где закончил оперу «Иоланта» и балет «Щелкунчик».
А 5 мая 1892 года Петр Ильич снял небольшой двухэтажный домик в Клину, на тогдашней окраине города. Здесь он напишет свою последнюю, Шестую симфонию. За несколько лет до этого композитор в письме великому князю Константину Романову (внуку Николая I), с которым дружил и на стихи которого создавал романсы (Романов издавал их под псевдонимом К. Р.), признавался: «Ужасно хочется написать какую-нибудь грандиозную симфонию, которая была бы как бы завершением всей моей сочинительской карьеры... Надеюсь не умереть, не исполнивши этого намерения». Чайковский успел.
16 октября 1893 года в Петербурге он продирижировал премьерой только что написанной симфонии. 20 октября зашел в любимый ресторан — Лейнерна, на Невском, 18 — и засиделся там до двух ночи. По легенде, Петр Ильич потребовал у официанта стакан холодной воды. И хотя в городе в тот период было много случаев заражения холерой, ему подали некипяченую. 25 октября композитор умер (от холеры умерла и мать Чайковского, мальчику тогда было всего 14, отец также заболел холерой в день похорон жены, но выжил). С высочайшего соизволения императора похороны композитора возложили на дирекцию Императорских театров — беспрецедентный случай...
Дому в Клину очень повезло: он попал в руки людей, бесконечно любивших Чайковского. Брат Модест выкупил здание, сохранив все, как было при Петре Ильича, и уже через год открыл там музей. А в 1916 году по его завещанию здание перешло в ведение Русского музыкального общества с условием, что будут сохранены обстановка, личные вещи композитора, его библиотека. Так оно и произошло, и теперь это уникальный, самый полный в нашей стране мемориальный музыкальный музей.
В годы Великой Отечественной войны основные коллекции успели эвакуировать, но здание пострадало. На первом этаже фашисты устроили гараж для мотоциклов и шорную мастерскую, а на втором, где располагались спальня и кабинет Чайковского, — казармы. Кадры последствий разграбления дома-музея немцами вошли в советский документальный фильм «Разгром немецких войск под Москвой», который был награжден премией «Оскар»...
Но это случится потом. А в середине XIX века в этих местах пока обитал не сам композитор, а его будущая жена — маленькая девочка Тоня Милюкова с надломленной психикой. Ссоры родителей, скандальное расставание, судебный процесс отразились на ее нервной системе. Из просто легковозбудимой девочки выросла экзальтированная, истеричная особа...
Отец оплатил обучение дочери в Московском Елизаветинском институте, а в 25 лет она поступила в Московскую консерваторию. Но вскоре учебу забросила. Видимо, в консерваторию девушка пошла только затем, чтобы быть поближе к своему кумиру — Чайковский там преподавал...
Когда за несколько лет до того в гостях у общих знакомых девушка познакомилась с Петром Ильичом, она потеряла голову. «Эти чудные, дивные глаза, — писала потом Милюкова, — всю жизнь не забывала их. Они грели издали меня так же, как вблизи». А Чайковский даже не заметил девушку, бросавшую на него восторженные взгляды.
Однако Антонина после той единственной встречи не смогла забыть Чайковского. Он стал ее наваждением, идолом, целью и смыслом существования. И через четыре года тайных воздыханий она отправила Чайковскому страстное признание в любви, совсем как героиня оперы, которую скоро напишет Чайковский, — «Евгений Онегин». «Где бы я ни была, я не буду в состоянии ни забыть, ни разлюбить Вас... Это не минутное увлечение, а чувство, развивавшееся в продолжение очень долгого времени... Жить без Вас я не могу. Так дайте же мне посмотреть на Вас... Чтобы и на том свете помнить...»