Разговор о забытых гениях, глубинной религиозности и ненависти к современности

ПолкаКультура

«Изнурительное богатство русской литературы»

Юрий Сапрыкин

Иван Аксёнов, редактор издательства Common Place. Коллега и брат Аксёнова Пётр во время фотосессий остаётся в тени

Издательство Common Place — одно из самых интересных сегодня в России: здесь выходят книги по истории анархизма, монографии о забытых поэтах Серебряного века, интервью с ключевыми фигурами сибирского панка или произведения забытых раннесоветских писательниц. Определить, что объединяет эти книги, не так просто, и вместе с тем за этим набором видится чёткая издательская стратегия: возвращение забытых имён и литературных течений, вытесненных на обочину истории, интерес к социальным теориям и практикам, связанным с обособлением от государства и культурного мейнстрима. В противовес «Полке» Common Place не изучает сложившийся канон — а исследует то, что осталось за его пределами. Юрий Сапрыкин поговорил с основателями и редакторами Common Place Иваном и Петром Аксёновыми о хорошо забытых гениях, глубинной религиозности и ненависти к современности.

Издательская политика Сommon Place — в каком-то смысле попытка написать альтернативную историю или даже несколько историй литературы, вывести в центр внимания течения, которые оказались вытеснены, забыты, маргинализированы. Когда вы для себя, в своей собственной читательской биографии, впервые обнаружили эти течения и поняли, что они для вас интереснее, чем основной поток?

Иван: Вообще мы не то чтобы завзятые любители маргинальщины. Наша издательская программа формировалась в конкретных условиях: на нашем голом энтузиазме и энтузиазме наших друзей-единомышленников, без финансирования, не считая собственно продажи книг, позволявшей до недавнего времени худо-бедно обеспечивать производственный цикл — с условием, что никто из участников не получает за работу денег. На самом деле, думаю, если бы вдруг прилетел волшебник в голубом вертолёте и сказал: «Вот вам финансы в любых количествах, издавайте что хотите», я бы лично гнул куда более скучную линию. Постарался бы напереводить книжек по античке, самые известные работы о Шекспире, Гёте, Сервантесе, немецких романтиках, испанском барокко и т. п., у нас такого крайне мало издаётся. Литературные памятники мне всегда интересно было делать, из классики русского литературоведения нужно переиздать кучу всего — Гуковский⁠, Пумпянский⁠, Жирмунский⁠, Тынянов, пушкинистики море, да и среди ныне живущих олдскульных филологов многим не помешала бы поддержка и работа над серьёзными проектами вместо мелких, редких и низкооплачиваемых. Мечтать, разумеется, не вредно, но если у нас появляется возможность, мы за что-нибудь такое стараемся браться — книжку Александра Доброхотова ⁠про Данте переиздали, монография про Гёте есть в планах, сейчас готовим дневники Андрея Белого.

В числе первых наших книг были, скажем, два романа Кретьена де Труа ⁠, «Ланселот» и «Персеваль», классические средневековые стихотворные тексты, которым место скорее в «Литпамятниках», «Манифест коммунистической партии» с современным предисловием, часть «Исторического романа» Георга Лукача ⁠, посвящённая вполне магистральным писателям вроде Вальтера Скотта и Льва Толстого. С другой стороны, очевидно, что в определённых частях литературного поля существует довольно строгая иерархия. В XX веке литературы стало очень много, её невозможно впихнуть в рамки университетских курсов хоть сколько-то репрезентативно, поэтому одни авторы выталкиваются на обочину, а другие, наоборот, оказываются переоценёнными — вокруг них формируются сообщества, которые активно занимаются их поддержкой, работой с их наследием. Такой дисбаланс стал очевидным для меня в институте, благодаря моему старшему товарищу Ярославу. Он, кстати, основатель и руководитель одного из лучших музыкальных ВК-пабликов «Европа перед дождём», забитого отменной дичью, и к литературе всегда относился примерно так же, как к музыке. Ему не то чтобы специально нужно выискивать что-то забытое и неизвестное, просто если мой товарищ начинал читать, например, авторов Серебряного века, то брал сперва основное, а потом всё остальное вплоть до четвёртого ряда, ходил в Ленинку, выискивал там сборники каких-то поэтов начала прошлого столетия, которые даже маме собственной были не нужны, и переписывал от руки в тетрадку их тексты — не для научных каких-то занятий или публикаций, а просто чтобы они дома у него были, для чтения. Так он переработал на моих глазах совершенно немыслимые массивы данных и в какой-то момент очень меня этим увлёк. На тот момент у меня не было специального интереса к Серебряному веку, даже наоборот. Я предпочитал всякую «контркультуру», броскую современную литературу. Но благодаря усилиям товарища я понял, что в перерываемых им пластах обнаруживаются замечательные вещи, про которые большинство никогда и не слышало. Он меня так воспитал, я в этом смысле его верный ученик. Скажем, в первом ряду нашей литературы XX века отчётливо виден перекос, о котором я говорил выше. Мне совершенно не интересны Пастернак, Мандельштам, Набоков, Платонов, но нравятся Брюсов, Бальмонт, Сологуб, которым в своё время чуть ли не памятники при жизни ставили, а сейчас забыли почти всё ими сделанное. И это ведь авторы первого ряда, но есть куда менее яркие писатели, современные или недавние, которые получают несравнимо больше любви и внимания. А когда погружаешься в эти пласты, понимаешь, что помимо Брюсова и Бальмонта был ещё ворох уникумов вроде поэта Александра Тинякова ⁠, мы про него недавно небольшую книжку издали. На мой взгляд, интерес к подобному творчеству — хорошее основание для формирования идентичности, для собственной работы, которая может быть гораздо более продуктивной, чем попытка сесть со всеми на одну лавку. Так что это вполне осознанный читательский и издательский выбор.

Знаете Александра Кондратьева⁠? Это писатель и поэт Серебряного века, модернист, учился у Анненского, тоже увлекался Античностью, писал какие-то вещи на античные сюжеты. Стихи он писал хорошие, но не грандиозные, зато у него есть первоклассный роман «На берегах Ярыни», который мы планируем вскоре переиздать, — обязательно почитайте, вам точно понравится. Это большой роман, написанный по мотивам славянской мифологии, что-то вроде Гоголя, пропущенного через утончённую модернистскую оптику. Там действующие лица — русалки, водяные, ведьмы, причём написано всё это на полном серьёзе, с точностью реалистической прозы и красотой модернистского письма. Текст вполне на уровне «Мелкого беса», «Огненного ангела» или «Серебряного голубя» — как по мне, так даже получше последних двух. Конечно, хочется дать таким книгам новую жизнь.

Помню, брал как-то раз интервью у одной специалистки по Тургеневу на одну из моих любимых тем: «Почему никто не читает такого-то великого писателя?». Понятно, что Тургенев сейчас не самый читаемый классик, а она его обожает. И она говорит — с русской литературой есть такая проблема: она слишком богатая, в ней столько всего, что иной европейской стране хватило бы горстки наших второразрядных писателей XIX века на целую национальную литературу, которой можно гордиться, а мы неизбежно начинаем кого-то забывать. Когда у тебя есть Толстой, Достоевский, Гоголь, Пушкин и т. д., становится уже даже не до Лескова. Я в последнее время много думаю про это изнурительное богатство русской литературы. Вот сейчас некоторые наши популярные литературные деятели любят взять что-нибудь из ранней советской литературы — Пастернака, Маяковского, Леонида Леонова, — нафигарить о них том того или иного качества, заработать на этом символический капитал, ну и заодно дальше популяризировать их творчество. Хорошо ещё, что Леонову или Мариенгофу что-то досталось, но огромная толща более поздней советской литературы — её как будто не существует. С ней такая работа не ведётся, не выходят книги в серии «ЖЗЛ», не снимаются передачи для канала «Культура». И это фигуры масштаба Константина Паустовского и Аркадия Гайдара. Булгаков или Маяковский интересны всем, но я не думаю, что Паустовский или Гайдар ниже рангом. Это совершенно грандиозные писатели. Кто сейчас воспринимает Гайдара как чтение для души, как писателя, книги которого ты держишь на прикроватном столике? Разве что в виде ностальгии по советскому детству. Но это же великий писатель, многие ли умели так писать? Паустовский, которого всегда любил и продолжает любить наш с Петром отец, запомнился мне с детства как такой советский писатель, красиво писавший о природе. Но недавно я открыл «Кара-Бугаз» — и у меня глаза на лоб вылезли: это модернистская проза высочайшего полёта, ничем не хуже Бабеля, Олеши или Пильняка. Да и поздние произведения Паустовского, огромная «Повесть о жизни», совершенно гениальны. Он писатель мирового уровня, которого мы, уверен, могли бы с успехом экспортировать в другие страны, но вместо этого вынуждены заново учиться его читать.

Интересно, что вы так это видите. В моём детстве, кажется, были одни сплошные Гайдар и Паустовский, это было естественным фоном, и сейчас сложно вернуться к ним заново, увидеть в них нечто большее, чем, с одной стороны, писателя про тимуровцев, а с другой — автора природоведческих фраз из учебника русского языка: «Чу, порскнул тетерев в валежнике». Не каждый готов сделать это движение.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Пошли по ссылке. Как карантин создал новые формы digital-театра Пошли по ссылке. Как карантин создал новые формы digital-театра

Театральный обозреватель Ника Пархомовская изучила мир цифрового театра

Forbes
Полезно ли молоко? Полезно ли молоко?

В детстве нас убеждали, что молоко необходимо для здоровья

Psychologies
Сила воли: что мешает нам добиваться цели Сила воли: что мешает нам добиваться цели

Проблема отсутствия силы воли – в образе жизни, который ее ослабляет

Psychologies
Следствие по телу Следствие по телу

Как не забросить спорт и какие процедуры для тела стоит сделать самой

Grazia
Мир никогда не будет прежним. Почему надежды на потрясение основ мира пандемией преувеличены Мир никогда не будет прежним. Почему надежды на потрясение основ мира пандемией преувеличены

Человечество слишком инертно, чтобы резко меняться даже под воздействием шока

СНОБ
Ночной перекус может ухудшить память Ночной перекус может ухудшить память

Выявлена зависимость между приемом пищи в неположенное время суток и памятью

National Geographic
Искусство в моде или модное искусство: тренд на арт-фэшн коллаборации Искусство в моде или модное искусство: тренд на арт-фэшн коллаборации

Мода и искусство неразрывны, они всегда идут рука об руку

Cosmopolitan
Убить время: мобильные приложения, который займут вас надолго Убить время: мобильные приложения, который займут вас надолго

Занять время в четырёх стенах помогут мобильные приложения

Популярная механика
«Говорить, что ты не прочитал ту или иную книгу, нормально»: главное из общения переводчика Анастасии Завозовой с TJ «Говорить, что ты не прочитал ту или иную книгу, нормально»: главное из общения переводчика Анастасии Завозовой с TJ

Главный редактор Storytel: о качестве российского перевода и работе с игрой слов

TJ
Перенос контактов с iPhone на Android: 5 способов Перенос контактов с iPhone на Android: 5 способов

Как перенести контакты с iPhone на Android?

CHIP
Монстры из прошлого: драма большой поршневой авиации Монстры из прошлого: драма большой поршневой авиации

На годы Второй мировой пришлась лебединая песня поршневых двигателей в авиации

Популярная механика
Яблоко раздора, или Почему растет живот Яблоко раздора, или Почему растет живот

Как все-таки избавиться от лишних килограммов в области талии?

Psychologies
Адриан Шиньяр: «Надо привыкать к этапу непредсказуемости» Адриан Шиньяр: «Надо привыкать к этапу непредсказуемости»

Психолог Адриан Шиньяр – о жизни в самоизоляции

Здоровье
Сил моих больше нет! Сил моих больше нет!

Что делать, если дети доводят тебя до белого каления

Лиза
«Синтезатор норимаки»: в Японии создали устройство, имитирующее вкус любой еды «Синтезатор норимаки»: в Японии создали устройство, имитирующее вкус любой еды

Сладкий, но бескалорийный обман

National Geographic
МинФин МинФин

Как живет самая молодая в мире женщина-премьер

Tatler
9 модных тенденций прошлого, от которых умирали 9 модных тенденций прошлого, от которых умирали

Мода заразна, как чума, а иногда она была и так же смертельна

Maxim
Древесные лягушки обманули хищников хоровым пением Древесные лягушки обманули хищников хоровым пением

Самки древесных лягушек не ведутся на обман

N+1
Мода на улицах Ленинграда: 1987 год Мода на улицах Ленинграда: 1987 год

Летний день, Невский проспект, два старшеклассника оборачиваются на моделей

National Geographic
«Пересекая границы» Майкла Дэвида-Фокса «Пересекая границы» Майкла Дэвида-Фокса

Майкл Дэвид-Фокс задается вопросом о советской модерности

Weekend
Мы совершенно случайно обнаружили очень страшный фильм ужасов на Netflix Мы совершенно случайно обнаружили очень страшный фильм ужасов на Netflix

Если вы любите хорроры, срочно отправляйтесь смотреть «Элай»

GQ
Опасные заезды: 7 неисправностей, приведших к досадным авариям Опасные заезды: 7 неисправностей, приведших к досадным авариям

Аварии в гонках часто случаются по вине техники

Популярная механика
3 упражнения, чтобы быстро снять эмоциональное напряжение 3 упражнения, чтобы быстро снять эмоциональное напряжение

Как справиться с напряжением, работая с телом у себя дома?

Psychologies
Одна вокруг света в карантине. Воспоминания об иранском гостеприимстве и любви к русским Одна вокруг света в карантине. Воспоминания об иранском гостеприимстве и любви к русским

Ирина Сидоренко продолжает вспоминать свои недавние приключения

Forbes
Положение обязывает: брачный контракт, заключенный Куртом Воннегутом с его женой Джейн на время ее беременности Положение обязывает: брачный контракт, заключенный Куртом Воннегутом с его женой Джейн на время ее беременности

Курт Воннегут обязовался мыть полы, чтобы его беременная жена не ворчала

Esquire
О «Русском Prado», конкуренции с китайцами и закате эры автомобилей О «Русском Prado», конкуренции с китайцами и закате эры автомобилей

Интервью с руководителем «Соллерс Инжиниринг» Юрием Алексаковым

4x4 Club
«Не доставайся больше никому»: жестокая любовь в мире пауков «Не доставайся больше никому»: жестокая любовь в мире пауков

Брачный период у пауков нередко заканчивается трагедией для одного из партнеров

National Geographic
Северные олени умеют менять цвет своих глаз Северные олени умеют менять цвет своих глаз

В зависимости от времени года и суток северные олени способны менять цвет глаз

National Geographic
«Делать попкорн вместо французской кухни»: как спасти бизнес в пандемию «Делать попкорн вместо французской кухни»: как спасти бизнес в пандемию

Что следует помнить, чтобы правильно диагностировать проблемы бизнеса?

Forbes
День рождения: 10 интересных фактов об этом празднике День рождения: 10 интересных фактов об этом празднике

Загадки и тайны дня рождения

Psychologies
Открыть в приложении