Как Хармс пришёл к минимализму и как сочетается абсурдное, жестокое и смешное

ПолкаКультура

«Хармсу нравилось чистое действие»

Даниил Хармс на балконе Дома книги. Санкт-Петербург, середина 1930-х годов

В июле в Еврейском музее и центре толерантности редактор «Полки» Лев Оборин поговорил с поэтом, критиком и биографом Даниила Хармса Валерием Шубинским о том, как Хармс пришёл к литературному минимализму, как сочетается абсурдное, жестокое и смешное в «Случаях», как провести границу между «взрослым» и «детским» Хармсом — и как хармсовское минималистическое письмо повлияло на русскую литературу. Разговор был приурочен к выставке «Маленькое» искусство», к которой «Полка» придумала литературную программу: до 5 сентября в Еврейском музее можно увидеть миниатюрные работы Исаака Левитана, Валентина Серова, Ильи Репина, Михаила Врубеля, Казимира Малевича, Антонины Софроновой и других художников.

Сегодня мы разговариваем с Валерием Шубинским, автором замечательной биографии Хармса «Жизнь человека на ветру». Но разговор у нас пойдёт в основном о вещах, про которые в этой книге рассказано не так уж много: о цикле «Случаи» и о текстах, которые к ним примыкают.

Я бы хотел поговорить чуть шире, потому что минимализм Хармса — это очень важная и интересная тема. Причём мне кажется, что, когда мы говорим о минимализме, здесь есть два аспекта. Один аспект — это «малая форма», короткий рассказ. Он может быть очень пышным, очень барочным по поэтике.

И по содержанию?

И по объёму происходящего — понятно, что он в коротком рассказе ограничен жанром, но существуют в русской литературе Бунин, Бабель: очень пышная, барочная и роскошная эстетика. Существуют некоторые рассказы Набокова. А с другой стороны, минимализм — это определённая поэтика, минимум художественных средств. Это может сочетаться и с малым, и с большим объёмом.

Давайте попробуем начать со «Случаев», а потом двинуться вширь. Этот сборник довольно часто публикуется отдельно от других произведений Хармса, и это единственный сборник, который он сам составил именно как книгу. При этом «Случаи» очень похожи на другие тексты Хармса, которые в сборник не попали. Например, рассказы «Помеха» или «Связь» могли бы там присутствовать. В чём особенность «Случаев», почему их Хармс выделил?

На этот вопрос очень трудно ответить, потому что и мотивы, и темы, и поэтика здесь очень близки к зрелой прозе Хармса. Много рассказов второй половины 1930-х написаны таким образом. «Случаи» построены по принципу контрапункта*: там есть резко выделяющийся рассказ про Ивана Сусанина или «Федя Давидович». А есть рассказы, в которых всё, кроме чистого действия, чистого высказывания, элиминировано. И это действие в своей элементарности оказывается недействием: ничем, бессмыслицей.

* Музыкальный термин, обозначающий сочетание двух или более мелодических линий. В литературоведении используется, когда речь идёт о противопоставлении сюжетных линий.

Даниил Хармс. Горло бредит бритвою. Случаи, рассказы, дневниковые записи. Издательство «Глагол», 1991 год
Титульный лист рукописного сборника «Случаи». 1939 год
Страница из рукописного сборника «Случаи». 1939 год

Самый радикальный пример, наверное, — это рассказ «Встреча», который можно легко прочитать вслух, не боясь никого утомить. «Вот однажды один человек пошёл на службу, да по дороге встретил другого человека, который, купив польский батон, направлялся к себе восвояси. Вот, собственно, и всё».

И мы сразу вспоминаем прототекст, к которому все тексты такого рода восходят. Это текст Козьмы Пруткова, великая басня «Пастух, молоко и читатель»:

Однажды нёс пастух куда-то молоко,
Но так ужасно далеко,
Что уж назад не возвращался.
Читатель! он тебе не попадался?

Это довольно похоже, действительно. Кроме того, игровая манера обращения к читателям, предложение им что-то додумать, что-то дописать, характерна для детской прозы Хармса, публиковавшейся в журналах. Это объяснялось необходимостью коммуникации с читателями «Ежа» и «Чижа»* , но, наверное, Прутков, один из любимых хармсовских авторов (насколько Пруткова можно назвать «автором»), здесь повлиял.

* «Ёж («Ежемесячный журнал») — журнал для школьников, выпускавшийся в Ленинграде с 1928 по 1935 год. «Чиж» («Чрезвычайно интересный журнал») — ежемесячный журнал для дошкольников, издававшийся в Ленинграде с 1930 по 1941 год, первоначально был приложением к «Ежу». Главным идеологом журналов был Самуил Маршак, редакторами выступали Евгений Шварц и Николай Олейников. Здесь печатались обэриуты (Хармс, Введенский, Заболоцкий), Виталий Бианки, Агния Барто. Журналы были закрыты из цензурных соображений, к 1937 году большая часть редакции была репрессирована или уволена.

Да. Но здесь существенно, что в поэтику Пруткова — поэтику светских или литературных пустяков XIX века — писатели XX века вкладывают некое экзистенциальное содержание, которого там раньше не было. Тот метафизический уровень, который человек XX века считывает из прутковских текстов или из текстов капитана Лебядкина, — совершенно не очевидно, что это было авторской интенцией, особенно в случае Пруткова.

На самом деле это штука, характерная для авангарда. Некоему большому художественному открытию предшествует юмористическая попытка такого открытия. Например, Малевичу предшествуют юмористические одноцветные картины Альфонса Алле, а хармсовским анекдотам предшествуют прутковские благоглупости и максимы вроде «Никто не обнимет необъятного».

Казимир Малевич рядом со своими работами в Музее художественной культуры. Петроград, 1924 год
Козьма Прутков — литературный псевдоним Алексея, Александра и Владимира Жемчужниковых и Алексея Толстого. Рисунок Льва Жемчужникова, 1853 год

Кстати, вот символическая вещь: Институт художественной культуры Малевича в Ленинграде находился в замечательном здании XVIII века на Исаакиевской площади. Оно в XIX веке принадлежало поэту Ивану Петровичу Мятлеву. Его помнят в связи с макароническими* стихами и со стихотворением «Как хороши, как свежи были розы...», но кроме того, это гений стихотворной чепухи и, в частности, автор стихотворения «Таракан / Как в стакан / Попадёт — /  Пропадёт…», которое является прообразом всего тараканьего сюжета в русской литературе. И стихов Лебядкина, и вслед за ними многочисленных обэриутских текстов, где фигурирует таракан. Прежде всего — Олейникова**, но и в хармсовской пьесе «Елизавета Бам» есть пустынник-таракан в избушке, которая, конечно, означает смерть, обитель мёртвых. Очень живой пример того, как эта чепуха, ерундистика XIX века, присутствующая не только у Мятлева или Соболевского***, но и, например, у Вяземского, переходит в сложную, трагическую, абсурдистскую, авангардную литературу XX века.

* Макароническая поэзия — игровая поэзия, в которой сочетаются слова из разных языков (например, русского и французского, как у Ивана Мятлева). Слова чужого языка могут подчиняться законам родного языка поэта. Происхождение макаронической поэзии — юмористические упражнения средневековых студентов и семинаристов с латынью.

** Николай Макарович Олейников (1898–1937) — писатель, поэт, сценарист. Организовал вместе с Евгением Шварцем и Михаилом Слонимским журнал «Забой» (литературное приложение к газете «Всероссийская кочерга»). Работал в газете «Ленинградская правда», детском журнале Самуила Маршака «Новый Робинзон». Главный редактор детских журналов «Ёж» и «Сверчок». Был близок к группе ОБЭРИУ. Написал несколько сценариев к фильмам в соавторстве с Евгением Шварцем («Разбудите Леночку!», «Леночка и виноград»). В 1937 году был расстрелян за «контрреволюционную деятельность».

*** Сергей Александрович Соболевский (1803–1870) — поэт. С 1822 года служил в архиве Коллегии иностранных дел. Именно Соболевский стал автором выражения «архивный юноша», означающего молодого человека из богатой семьи, занятого необременительной работой в архиве. Соболевский был известен как сочинитель особенно едких эпиграмм, общался с Гоголем, Лермонтовым, Тургеневым, тесно дружил с Пушкиным. В 1840–60-х годах занимался книгоизданием и коллекционированием редких книг.

А почему она переходит? Потому что эта бессмыслица наполняется метафизическим содержанием. Ноль смысла одновременно может означать предельную полноту смысла. Это с одной стороны. А с другой стороны — постоянная игра с масками, свойственная XVIII–XIX векам. Маска, не соответствующая вкладываемому субъективно в неё содержанию, образ человека, не соответствующий претензиям, — вот Козьма Прутков. Бюрократ, обыватель, считающий себя байроническим поэтом. Или капитан Лебядкин, ничтожный человек с некими странными байроническими претензиями, — это всё получает трагическое осмысление. Так возникает одна из главных тем модернистской литературы — тема нетождественности себе, тема разрушения собственного «я», разрушения первого лица. Несуществования себя. Собственно, с чего начинаются «Случаи»? Именно с этой темы.

Был один рыжий человек, у которого не было глаз и ушей. У него не было и волос, так что рыжим его называли условно.
Говорить он не мог, так как у него не было рта. Носа тоже у него не было.
У него не было даже рук и ног. И живота у него не было, и спины у него не было, и хребта у него не было, и никаких внутренностей у него не было. Ничего не было! Так что не понятно, о ком идёт речь.
Уж лучше мы о нём не будем больше говорить.

Вот это разрушение образа рыжего человека — а кто такой «рыжий человек»? Это рыжий клоун. И вот этот клоун у нас на глазах самоуничтожается. Он исчезает вместе со своей единственной приметой — рыжими волосами. Конечно, это общий признак модернизма, но дальше возникает вопрос: согласился бы Хармс с тем, что он — модернист?

Мы знаем же, что Хармс в какой-то момент решительно протестовал против модернистских достижений. Писал о «ничтожестве искусства Джойса» и так далее. Но ведь не случайно текст о сведении к нулю… а нуль — это для Хармса категория очень важная, он говорил, что его интересуют «нуль и ноль». Кстати, в чём разница?

«Небольшая погрешность»* между нулём и нолём.

*Понятие «небольшая погрешность» принадлежит другу Хармса, одному из «чинарей» — философу Якову Друскину. Друскин, а за ним и Хармс говорили о «некотором равновесии с небольшой погрешностью»: по словам швейцарского литературоведа Жан-Филиппа Жакара, эта погрешность «есть тот маленький элемент, который заставляет мир существовать или скорее делает его реальным для нас. Действительно, вселенная представляет собой некоторое стабильное равновесие, которое необходимо нарушить, безусловно не слишком, но всё-таки в достаточной степени, чтобы осознать её».

Так вот, неслучайно это сведение к нулю происходит именно в малой форме. Например, Музилю, чтобы написать про человека без свойств, требуется большой двухтомный роман. Хармс гораздо элегантнее это делает в коротком рассказе.

И вообще идея сведения человека к нулю, к «пузырю» у Хармса... Мы помним, что «по сравнению с Гоголем Пушкин сам пузырь» или что «постепенно человек утрачивает свою форму и становится шаром». Или, если переходить к поэзии: «Человек устроен из трёх частей, из трёх частей человек». Хармс сначала говорит, что у человека пятнадцать рук, а потом поправляется: «Пятнадцать штук, да не рук». То есть непонятно, что про человека можно сказать объективно! И возникает ощущение, что связано с собственным хармсовским самоощущением — как писателя, как человека, находящегося внутри системы, его не устраивающей. Можно ли так это трактовать?

Ну можно, несомненно. Но это разговор на уровне персональном. Мы сейчас говорим о Хармсе как о личности, но если говорить об эстетике... вы сказали, что Хармс отвергает достижение модернизма. С какой позиции он вообще их отвергает? Ведь есть два взгляда. Первый — авангард как развитие модернизма: ещё радикальнее, ещё смелее. Другой взгляд — авангард как антитеза модернизму. Там, где модернизм идёт по пути трагического усложнения, разложения мира, авангард проводит резкую черту. На смену очень сложной работе с разлагающимся, распадающимся миром, попыткой как-то с этим распадом бороться или, наоборот, вступать в диалог, авангард приносит утопию. И, несомненно, Хармс ощущал себя первоначально носителем этой утопии, представителем второго, младшего, поколения русского авангарда. В этом смысле очень важен его диалог с Малевичем.

А в 1933 году происходит поворот — и Хармс перестаёт говорить о себе как о левом художнике. Он говорит о необходимости возвращения к утраченной гармонии, гармонии, которая была у Пушкина. И всё, что после Пушкина, включая весь русский XIX век, включая Толстого, Достоевского, — это уже воспринимается им как распад. Есть очень интересный текст — речь во время дискуссии о формализме в 1936 году, когда писателям, которых обвиняли в формализме, нужно было выйти и более-менее внятно покаяться. Что называется, «поцеловать у злодея ручку». Но Хармс вместо этого произнёс очень странную речь, которая стала его эстетическим манифестом. Где он говорил:

Я хочу сказать, что в конце XIX века появились первые явные признаки падения искусства в виде импрессионизма. Мне кажется, что состояние академического искусства того времени было в значительно более плачевном состоянии, чем это казалось тогда.
По многим, многим причинам искусство потеряло дорогу. И вот, импрессионизм показался спасением.
Должно быть, какая-то незначительная доля исторической истины была в импрессионизме, даже по отношению к такому огромному писателю, как Толстой.
Во всяком случае, импрессионизм получил рост и движение.
Такими огромными творческими силами, какие были у Моцарта или Пушкина, не обладали люди конца XIX века. И вот, импрессионизм спасал положение. Обрывок, набросок, штрих, — было легче наполнить творческой силой.

И дальше он говорит, что какие-то частные вопросы формы были замечательно разработаны искусством XIX и начала XX века, но это всё шло в тупик. «Искусство «доскакало» до крайних точек. Но требовалось что-то дальше. А что дальше?» И дальше в этой речи, направленной против формализма, Хармс говорит: «Малевич в 1927 году сказал: «Самое главное в искусстве — это остановиться!» А как Малевич это сказал? Он это написал на книге, подаренной Хармсу: «Идите и останавливайте прогресс».

И вот — что такое минимализм зрелого Хармса? Это «малая форма»? Но вроде бы «малая форма», фрагментарность, обрывочность — это то, с чем он пытается бороться. Или это монументальная простота формы, монументальная простота языка без всяких излишеств и украшений, обращение к главному — к первоосновам бытия? Другое дело, что хармсовские представления об этих первоосновах были очень и очень своеобразные.

Даниил Хармс. 1930-е годы
Семилетний Даня Ювачёв

То, что вы говорите, заставляет задуматься: какое место в этой борьбе «левого» и «правого» у экспериментов с минимальной формой? Ведь «левое» очень часто ассоциируются именно с монументальным, с гигантскими проектами переустройства мира, в том числе художественного. Можно вспомнить и «Победу над Солнцем» ⁠ , и «Мистерию-буфф» Маяковского, и гигантские архитектурные эксперименты современников Хармса. Но, с другой стороны, классическая литература не тяготеет, за редкими исключениями, к минимальным формам. «Большой русский роман». Почему же, отказываясь от «левого» и от минимализма, Хармс всё-таки идёт к минимализму?

Смотрите: «большой русский роман» — это вторая половина XIX века. C точки зрения Хармса, это уже упадок: психологизм, внимание к частностям. Что является образцом для Хармса? С одной стороны, Пушкин. Он в этой речи приводит стихотворение «Зимняя дорога» как пример идеального текста, в котором нет ни одного случайного слова. А с другой стороны, сразу же после Пушкина признаваемым им поэтом оказывается Хлебников. Причём это не только у Хармса так, а вообще у обэриутов. В стихотворении Заболоцкого уже неоклассического периода: «И голос Пушкина был над листвою слышен, / И птицы Хлебникова пели из воды». Вот эта пара постоянно присутствует у них. Через радикализм формы, через радикализм Хлебникова, Малевича они пытаются опять выйти к этой изначальной чистоте, изначальной гармонии.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Как кофеин влияет на мозг и тело: неожиданные факты Как кофеин влияет на мозг и тело: неожиданные факты

Исследования выявили ряд интересных фактов, связанных с кофеином

Psychologies
Отказ от сбора яиц помог увеличить численность редких сорных кур с Сулавеси Отказ от сбора яиц помог увеличить численность редких сорных кур с Сулавеси

Зоозащитники нашли эффективный способ защитить малео

N+1
Перевал Перевал

С момента гибели туристов из группы Игоря Дятлова прошло больше полувека

Популярная механика
Покупатели жалуются на продавцов-преследователей с Amazon, которые из-за плохих отзывов заваливают письмами и подарками Покупатели жалуются на продавцов-преследователей с Amazon, которые из-за плохих отзывов заваливают письмами и подарками

Хотя данные покупателей Amazon должны быть закрыты, эту информацию можно достать

VC.RU
В свете полной луны… В свете полной луны…

...происходят странные вещи с поведением животных

Вокруг света
Кризис в семье: как наладить отношения, пока не поздно Кризис в семье: как наладить отношения, пока не поздно

Как преодолеть семейный кризис?

Psychologies
Их как будто прокляли! Роковые роли, разрушившие жизнь актеров Их как будто прокляли! Роковые роли, разрушившие жизнь актеров

Неудачные роли, поставившие крест на карьере их исполнителей

Cosmopolitan
Тысяча чертей: почему француженки ненавидели мушкетеров Тысяча чертей: почему француженки ненавидели мушкетеров

Как к мушкетерам относились современники

Cosmopolitan
Неизбежное зло: могут ли быть научные опыты без привлечения животных Неизбежное зло: могут ли быть научные опыты без привлечения животных

Отрывок из книги Ингрид Ньюкирк «В мире с животными»

Forbes
Лосось, овсянка, шпинат, проростки: чем опасны «полезные» продукты Лосось, овсянка, шпинат, проростки: чем опасны «полезные» продукты

О каких рисках ЗОЖ-продуктов важно знать?

РБК
Криптопанки на Sotheby’s: как меняется арт-рынок с приходом NFT Криптопанки на Sotheby’s: как меняется арт-рынок с приходом NFT

Благодаря технологии NFT-рынок стал шире и войти в него может теперь любой

Inc.
Что такое инсулин и как он работает Что такое инсулин и как он работает

Что нужно знать об инсулине

РБК
Осознанные сновидения: что это такое, зачем они нужны и как работают Осознанные сновидения: что это такое, зачем они нужны и как работают

Управляя сном, мы можем побеждать фобии и повышать продуктивность

Reminder
На границе двух миров На границе двух миров

Порой они кажутся стражами, охраняющими прибрежную полоску песка

Наука и жизнь

Асимметричный ледокол оказался в чем-то лучше традиционных «крушителей льда».

Популярная механика
Палеогенетики прояснили происхождение древних жителей Хорватии Палеогенетики прояснили происхождение древних жителей Хорватии

Ученые подтвердили происхождение населения неолита от анатолийских предков

N+1
Один в вышине Один в вышине

Какую цену будущие чемпионы заплатят за успех?

Tatler
Три шага к исполнению мечты Три шага к исполнению мечты

Как научиться слушать свое тело, жить в моменте и делать маленькие шаги к мечте

Psychologies
Отказ от курения: что будет со здоровьем через день, неделю, год без сигарет Отказ от курения: что будет со здоровьем через день, неделю, год без сигарет

При отказе от курения изменения наступают уже спустя несколько часов!

Cosmopolitan
Дом, в котором я живу Дом, в котором я живу

Новые знания о микробиоме кожи

Glamour
Игорь Корнелюк: «Если случится что-то в жизни, выйду на Невский с аккордеоном. С голоду точно не умру» Игорь Корнелюк: «Если случится что-то в жизни, выйду на Невский с аккордеоном. С голоду точно не умру»

Я понял: это моя последняя свадьба, вышел в иную весовую категорию...

Караван историй
Как российскому стартапу подготовиться к IPO Как российскому стартапу подготовиться к IPO

Несколько советов, которые помогут компании подготовиться к размещению акций

Inc.
Людмила Савельева: «Надо прислушиваться к себе и к миру, тогда не пропустишь подарков, которые тебе посылают» Людмила Савельева: «Надо прислушиваться к себе и к миру, тогда не пропустишь подарков, которые тебе посылают»

Характером я совсем не напоминала Наташу Ростову

Караван историй
Северные олени оказались главной добычей древних охотников Афонтовой горы Северные олени оказались главной добычей древних охотников Афонтовой горы

Археологи проанализировали фаунистические материалы со стоянки Крутая

N+1
5 необычных научно-популярных книг, которые вы могли пропустить. А зря! 5 необычных научно-популярных книг, которые вы могли пропустить. А зря!

Подборка из пяти необычных научно-популярных книг

Популярная механика
«Мир, которого удалось избежать». Что бы произошло с планетой, если бы мы проигнорировали озоновую дыру «Мир, которого удалось избежать». Что бы произошло с планетой, если бы мы проигнорировали озоновую дыру

Три десятилетия назад мы находились на грани глобальной катастрофы

National Geographic
Стоп-игра Стоп-игра

Наша героиня рассказывает, как ей удалось выбраться из виртуального мира

Cosmopolitan
Древнейшему культивированному просу Приморья оказалось почти пять тысяч лет Древнейшему культивированному просу Приморья оказалось почти пять тысяч лет

Археологи обнаружили его на стоянке Гвоздево–4

N+1
Илья Толстой — о яблонях, помнящих Льва Николаевича, и увлеченности Илья Толстой — о яблонях, помнящих Льва Николаевича, и увлеченности

Илья Толстой о независимости и ее цене, усадьбе из детства и роли семьи

РБК
Дина Саева: «Хочу стать мировой звездой» Дина Саева: «Хочу стать мировой звездой»

Дина Саева — о приоритетах в жизни, равнодушии к деньгам, отношении к негативу

ЖАРА Magazine
Открыть в приложении