Рассказ Саши Филипенко

EsquireКультура

Красный крест

Саша Филипенко

от и все, – думаю я, – занавес. Жизнь закончилась – жизнь начинается вновь. Трансцендентный ноль. К тридцати годам я оказываюсь мужчиной с разорванной надвое судьбой. Мне предлагается попробовать еще разок. Я не знаю, что тут можно возразить. Самоубийство – не мое, к тому же у меня теперь есть дочь.

Едва ли я вспомню, о чем думаю в тот вечер. Сознание обволакивает туман. В луче света вальсирует пыль. Больше здесь ничего и нет. Часовая передышка перед очередной попыткой жить. Первая история закончилась, вторая должна начаться вот-вот. Пропасть и подвесной мост в виде человека. Если хочешь попасть на тот берег – перекинь сам себя. «У счастья всегда есть прошлое, – любит повторять моя мама, – у всякого горя непременно найдется будущее».

Будто бы выброшенный крушением мореплаватель, я решаю изучить неизвестный остров. Город Минск. Зачем я вообще приехал сюда? Пускай и братская, но все же чужая страна. Красный костел и широкий проспект, какой-то лысеющий поэт и гроб Дворца республики. Десятки построек и ни одного воспоминания. Что это вообще за страна такая? Что я знаю про этот город? Ничего. Здесь у моей мамы вторая семья.

Перед подъездом валяется стопка выброшенных книг. Я смотрю на одну из них. Якуб Колас. «Новая зямля».

Поднявшись на четвертый этаж, я обнаруживаю на входной двери красный крест. Небольшой, но яркий. Наверное, риелтор так пошутила, – думаю я. Оставив у лифта пакеты, я принимаюсь оттирать крест, но в этот момент незнакомый голос за спиной говорит:

– Что вы делаете?!

– Очищаю дверь, – не поворачиваясь, отвечаю я.

– Зачем?

– У меня здесь какой-то кретин нарисовал крест.

– И что?

– Что значит и что? Кому он здесь нужен?

– Как это кому? Мне!

– Могу я поинтересоваться зачем?

– Конечно, можете! Приятно познакомиться! Кретин, о котором вы говорите, – я. Недавно мне поставили болезнь Альцгеймера. Пока страдает только короткая память – иногда я не помню, что случилось со мной несколько минут назад, но врач обещает, что совсем скоро испортится и речь. Я начну забывать слова, а затем потеряю способность двигаться. Так себе перспектива, правда? Кресты расставлены здесь затем, чтобы я находила дорогу домой. Впрочем, судя по всему, совсем скоро я забуду и то, что они обозначают.

– Мне жаль, – стараясь быть вежливым, отвечаю я.

– Бросьте! В моем случае только так все и могло закончиться!

– Почему?

– Потому что Бог боится меня. Слишком много неудобных вопросов его ожидает.

Соседка опирается на трость и тяжело вздыхает. Я молчу. Меньше всего сейчас мне хочется говорить о Боге. Пожелав старушке добрых снов, я беру пакеты с едой и собираюсь пройти домой.

– Вы что же, даже не представитесь?

– Александр, меня зовут Александр.

– И давно вы разговариваете с женщинами спиной?

– Простите. Меня зовут Саша, и вот мое лицо. До свидания! – наигранно улыбнувшись, фыркаю я.

– Значит то, как меня зовут, вас не интересует?

Нет. Не интересует. Черт, что же за назойливая старуха?! Чего она вообще хочет от меня?

Мне нужно попасть домой. Я хочу закрыть глаза и наконец проснуться. Предыдущие тридцать лет этот фокус срабатывал. Все самое жуткое, самое страшное, все случалось со мной только во сне и никогда наяву. Я был счастлив и не знал скорби, весел был и не знал беды. Последние месяцы выдались слишком тяжелыми. Черт, я просто хочу отдохнуть!

– Меня зовут Татьяна… Татьяна… Татьяна… ох… забыла отчество… Шучу! Меня зовут Татьяна Алексеевна. Я очень рада знакомству с вами, плохо воспитанный молодой человек!

– А я нет.

– Правда?

– Неправда – мне просто все равно. Простите, у меня сегодня тяжелый день…

– Понимаю! У всех нас тяжелые дни. Тяжелые месяцы, тяжелые жизни…

– Очень приятно было с вами познакомиться, Татьяна Алексеевна. Всего вам самого хорошего! Счастья, удачи и всех жизненных благ, – язвлю я.

– Знаете, все это только начинается со мной…

Черт, это по-настоящему надоедает! Сперва риелтор, теперь эта старушка. Я не хочу говорить, и соседка, уверен, чувствует это. Более того, понимая, что я воспользуюсь даже секундным люфтом, соседка ни на мгновение не замолкает.

– Да, все это закончится довольно быстро… Через месяц или два… Совсем скоро от меня, как от человеческой судьбы, ничего не останется. Все дело в том, что Бог, которого, кстати сказать, я выдумала сама, подчищает следы.

– Мне очень жаль… – нехотя отвечаю я.

– Да-да, вы это уже говорили! Я быстро все забываю, но не настолько! Могу я посмотреть, как вы здесь устроились?

– Честно говоря, из мебели у меня только унитаз и холодильник – мне нечего вам показывать. Быть может, через неделю или две?

– Хотите посмотреть, как живу я?

– Да в общем-то сегодня уже, наверное, поздно…

– Не стесняйтесь, Саша, входите!

Нельзя сказать, что я счастлив, но просьбе старушки подчиняюсь. В конце концов, глупо спорить с выжившим из ума человеком. Соседка толкает дверь, и я оказываюсь в ее квартире.

Все это больше напоминает мастерскую. Повсюду стоят полотна. Ничего особенного. Я такую живопись никогда не любил. Бесконечные бледные тона. Безысходность в каждом квадрате. Люди безлики, города бесцветны. Что-то вроде черно-белого Хоппера, только не так талантливо. Впрочем, я мало что смыслю в искусстве.

Посреди гостиной висит темно-серый квадрат.

– Собираетесь начать новую? – заполняя паузу, зачем-то спрашиваю я.

– Вы о чем?

– Я о холсте, что на стене.

– Нет, она закончена.

– Вот оно что! И что же на ней изображено?

– Моя жизнь.

Пфффф, приехали! Фанфары скорби и пафос трагедии. Пожилые люди склонны преувеличивать собственные несчастья. Моя жизнь… Дайте носовой платок! Нет-нет, лучше два! Старикам кажется, что беды случались только с ними. Я чуть было не выпаливаю, что по части горя многим могу дать фору, но вовремя осекаюсь.

– Мне, конечно, рассказывали, что Минск серый город, но не настолько же!

– На этой картине почти нет Минска.

– Я бы сказал, что на этой картине вообще ничего нет.

– Думаете, я преувеличиваю, когда говорю, что это моя жизнь?

– Ничего я не думаю…

– Думаете, вот шел я себе домой, никого не трогал, а тут на тебе: наткнулся на безумную старуху, которая собирается поскулить о собственной судьбе?! И вам, значит, совсем неинтересно?

– Нет, если быть совсем уж честным.

– И зря. Я собираюсь рассказать вам невероятную историю. Не историю даже, но биографию страха. Я хочу рассказать вам, как внезапно овладевший человеком ужас способен изменить всю его жизнь.

– Я очень впечатлен, но, может быть, в другой раз?

– Не верите? Ну что ж… знаете, чуть больше года назад я стояла здесь же, на вашем месте. Это было тридцать первого декабря. Шел снег, заканчивался двадцатый век.

Натурально заканчивался, без гипербол, оставалось всего несколько часов. Куранты готовились бить двенадцать, накачанный таблетками президент соседнего государства намеревался сообщить, что устал. В кухне работал телевизор, в духовке, как обычно, что-то подгорало. Я ни к чему такому не готовилась – ну Новый год и Новый год, сколько таких было в моей жизни? Наберет Ядвига, а больше и некому. Посижу с пирогом, посмотрю «Огонек». Отмечу Новый год сперва по Москве, затем по Минску. Одним словом, я ровным счетом ничего не ожидала от конца столетия, но вдруг позвонили в дверь. «Наверное, соседи», – подумала я. До вас здесь жила очень хорошая и приветливая женщина – настоящая дочь коммуниста. Ее отец был партийной шестеркой, но она ничего – выросла скромной и порядочной. Вечно смотрела на меня щенячьими глазами, будто извинялась. В общем, я подумала, что она хочет попросить соль или что-нибудь в этом роде, но оказалось, нет! Оказалось, что пришел почтальон! Тридцать первого числа! Принес! Письмо, которого я ждала всю вторую половину жизни…

Соседка говорит «вторую половину жизни», и я включаюсь. Впервые за вечер я возвращаюсь в комнату. До этого момента я лишь обозначал свое присутствие, теперь же начинаю внимательно слушать.

– Я села в кухне и посмотрела на стол. Лежит. Обыкновенный конверт. Ожидаешь его полвека, а раскрыть не решаешься. Ничего так в жизни не боялась, как этой бумаги. Наконец, выдохнула и разорвала. Оно! Я расплакалась. Провела пальцем под глазами и шмыгнула носом. К листку больше не притронулась, но позвонила Ядвиге.

– Пришло! Жив!

– Ты шутишь?!

– Нет!

– Далеко?

– Километров двести от Перми.

– Я поеду с тобой!

– Давай.

Я набрала справочную. Девушка веселая была, с праздником поздравила.

– Рейс до Москвы в десять вечера есть. Успеете?

– Успею, коли не помру.

Когда приехала Ядвига, мы выпили чаю и вызвали такси. Пирог, конечно же, подгорел. Оператор сообщила, что нам повезло – Новый год все-таки, у всех дела. «Покажи!» – попросила Ядвига. И я протянула ей письмо.

Закрыли квартиру, спустились во двор. Таксист стоял у машины, курил. Багажник открыл, но с сумками не помог. «Я шофер, – ответил, – а не грузчик».

Приехали в аэропорт, нашли кассы. Запыхались, дышим тяжело. Успокоила нас девушка: «Не волнуйтесь, – говорит, – времени у вас много! Долетите до Москвы, а там придется несколько часов подождать».

– Ты когда последний раз летала? – спросила я у Ядвиги.

– Никогда, – ответила подруга.

Вот тебе и дела. Новый год, две старухи летят незнамо куда… До Москвы летели хорошо, а второй перелет самолет трясло, будто Бог машину ногами пинал. С первого раза сесть не смогли, на второй круг уходили. Люди странно себя вели, помню, даже кричали. Передо мной мужчина, как пес, подвывал. Впрочем, я его не винила. Страх – вещь непростая. Я уж знаю, о чем говорю.

Получили сумки – подошел толстяк:

– Вам куда?

– Вот, – протянув конверт, ответила я.

– Так-то это не здесь. Так-то ехать три-четыре часа. Повезло вам – там мой батя живет.

– Нам бы только до автобуса…

– Да какой тут автобик-то первого-то числа?

Утром въехали в городок. Темень, на заснеженной площади мерз безрукий вождь. Я спросила: «Почему у Сталина такая маленькая голова?»

– Старую так-то отбили. Заказали в области новую, но они там что-то с размером напутали. На другую так-то все равно денег нет, да и не будет никто ее мастерить, пока эту не отобьют. Вы жить-то где будете?

– Не знаем, – ответила я.

– Если не боитесь – можете у моего старика. Так-то он мужик неплохой. Туто-ка и сидел. Отпустили – не знал куда деться, решил остаться, конвоиром устроил ся. Вот и я туто-ка и родился, за забором. Мать три года как схоронили. Я давно уже в город уехал, а у вас-то туто-ка кто?

– Человек, – ответила я.

Соседка замолкает. Несколько секунд она безмолвствует, и я успеваю подумать, что стал свидетелем очередного провала памяти, но женщина вдруг оживает и продолжает говорить:

– Я родилась в Лондоне в 1910 году. Если верить рассказам гувернанток, отец мой, Алексей Алексеевич Белый, был человеком добрым и воцерковленным. Он познакомился с моей мамой в 1909 году в Париже, во время «Русских сезонов». Мать моя, Любовь Николаевна Краснова, была балериной и умерла во время родов. Воспитанием моим занялись две женщины: француженка, обучавшая меня слову божьему и рисунку, и англичанка, следившая за моей осанкой.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Как отец отцу Как отец отцу

Всеволод Чаплин посмотрел сериал «Молодой папа»

Esquire
Замороженные Замороженные

Денис Клеро – лучший экстремальный фотограф России

Популярная механика
И махнуть рукой И махнуть рукой

Гагарин был последним и самым любимым из пантеона советских героев

Esquire
Mazda6 против Kia Optima Mazda6 против Kia Optima

Вместительные, хорошо оснащенные седаны – излюбленный формат российского покупателя. И Mazda6, и Kia Optima умеют играть по законам жанра.

АвтоМир
Церемония оступления Церемония оступления

Самые курьезные церемонии инаугурации президентов разных эпох и стран

Esquire
Дело реставратора Дело реставратора

Американский фэшн-магнат из Ленинграда Леон Макс показывает свою трехсотлетнюю английскую дачу.

Tatler
2009 год 2009 год

Гибель Сергея Магнитского, закрытие Черкизовского рынка и новая Россия

Esquire
Идеальная тарелка Идеальная тарелка

Геннадий Иозефавичус — о раздражающей привычке фотографировать еду.

GQ
Обмануть женщину по науке Обмануть женщину по науке

Приемы и фокусы, которые позволят тебе слегка обманывать женщину во благо

Maxim
Серебряная свадьба Серебряная свадьба

Фотосессия трио Serebro проходила задорно и игриво

Maxim
После прочтения сжечь После прочтения сжечь

Неужели жить «здесь и сейчас» оказывается куда разумнее, чем инвестировать в туманное будущее?

Elle
“Я плыву по течению и никогда не загадываю на будущее” “Я плыву по течению и никогда не загадываю на будущее”

Cosmo выпал шанс взять интервью у Гарика Харламова

Cosmopolitan
Кино — Марион Котийяр Кино — Марион Котийяр

Самая востребованная французская актриса в Голливуде и лицо Dior рассказывает о неудачных сценариях, дурацких вопросах журналистов и умении растворяться в толпе. А еще много смеется.

Numéro
Брак или партнерство? Брак или партнерство?

Замужем, не замужем – может, и правда, нет никакой разницы?

Cosmopolitan
Верхом на айсберге Верхом на айсберге

Вейкбордисты взлетают над айсбергами

Популярная механика
Они были рыжие и коротконогие Они были рыжие и коротконогие

И довольно симпатичные. Теперь мы можем заглянуть в глаза неандертальцам.

GEO
В тени «Пересвета» В тени «Пересвета»

Кто виноват в крахе банка РПЦ.

РБК
Nissan X-Trail Nissan X-Trail

Кроссовер продолжает оставаться одним из самых подходящих автомобилей для дальних поездок и легкого бездорожья.

Quattroruote
Ирина Алексеенко Ирина Алексеенко

Ирина Алексеенко работает над созданием препарата для лечения рака

Esquire
Как распознать повседневное насилие Как распознать повседневное насилие

Можем ли мы обходиться без насилия по отношению к партнеру?

Psychologies
Полоса препятствий Полоса препятствий

Как норвежская компания научила географа строить веревочные парки в России.

Forbes
Прорабы империи Прорабы империи

Кто застраивал Русь и Россию до революций 1917 года.

Forbes
Примерный мальчик Примерный мальчик

Знакомимся с новой звездой, актером Дейном Дехааном.

Glamour
Сергей Карякин Сергей Карякин

До появления Сергея Карякина почти десять лет никто не вспоминал о шахматах

Esquire
Курт всегда мертв Курт всегда мертв

Esquire разбирается в мыслях Курта Кобейна

Esquire
Как рукой сняло Как рукой сняло

Иван Глушков — о научном подходе к похмелью.

GQ
Отомстить: хорошая идея или плохая? Отомстить: хорошая идея или плохая?

Может ли месть погасить огонь ярости или утешить обиженного?

Psychologies
Дети. Мама, я сам! Дети. Мама, я сам!

Дети. Мама, я сам!

Лиза
Инопланетный гость Инопланетный гость

Джейк Джилленхол о неординарных ролях и новом фильме

Glamour
Сердце, разбитое страстью Сердце, разбитое страстью

Роми Шнайдер и Ален Делон.

Лиза
Открыть в приложении