Новый рассказ нобелевского лауреата и королевы короткой прозы из Канады

EsquireКультура

Добром и милосердием

Элис Манро

Жук попрощалась с тающей на горизонте землей – темно-синим вытянутым пальцем Лабрадора. Корабль проходил через пролив Бель-Иль; шел третий день после отплытия из Монреаля.

– Теперь я просто обязана дотянуть до белых скал Дувра, – сказала Жук. Она скорчила гримаску, округлив глаза и маленький подвижный рот певицы, словно смиряясь с какой-то неминуемой неприятностью. – Иначе отправят меня за борт рыб кормить.

Жук умирала. Но она и до этого была очень стройной и белокожей, так что перемена в ней не бросалась в глаза. Ее дочь Эверилл ловко подстригала ярко-серебряные волосы матери так, что они казались пышнее. Жук была бледна, но не мертвенно-бледна, а свободные блузы и кафтаны, в которые одевала ее Эверилл, скрадывали изможденный торс и худобу рук. Иногда на лице отражались усталость и отчаяние, но они сливались с ее привычной застывшей шутливо-жалобной гримаской. Она не так уж плохо выглядела и научилась держать в узде свой кашель.

– Я шучу, – сказала она Эверилл, своей дочери, которая оплачивала эту поездку деньгами, полученными в наследство от никогда не виденного ею отца: наверно, он решил оставить ей память о себе. Когда мать и дочь покупали билеты на корабль, они еще не знали, что случится, а также не знали, что это случится так скоро. – Вообще-то я собираюсь отравлять тебе жизнь как можно дольше. Я стала лучше выглядеть. Ты не находишь? По утрам, во всяком случае. Я ем. Я подумываю начать понемножку гулять. Вчера, когда тебя не было, я дошла до борта.

Они занимали каюту на шлюпочной палубе, с выставленным на палубу креслом для Жук. Под окном каюты была скамья, где сейчас сидела Эверилл, а по утрам – профессор из Университета Торонто, которого Жук называла «мой поклонник» или «этот придурочный профессор».

Все это происходило на норвежском грузопассажирском судне, в июле, в конце семидесятых годов. Все время, пока они шли через Атлантику, стояла солнечная погода, море было гладкое, как стекло.

Разумеется, настоящее имя Жук было Май. В паспорте у нее стояло «Май Роджерс», и выступала она под этими же именем и фамилией. Она уже год и три месяца не пела на людях. В последние восемь месяцев она не ходила в Консерваторию преподавать. Несколько студентов являлись к ней на дом – в квартиру на Гурон-стрит – по вечерам и по субботам, чтобы Эверилл была дома и могла аккомпанировать. Эверилл работала в Консерватории – в канцелярии. Каждый день в обеденный перерыв она ездила домой на велосипеде проведать Жук. Она не говорила, что приезжает за этим. У нее был предлог – специальный обед, смолотый в блендере коктейль из обезжиренного молока, банана и ростков пшеницы. Эверилл постоянно пыталась худеть.

Жук пела на свадьбах, работала платным солистом в церковных хорах, исполняла партии в «Мессии», «Страстях по Матфею» и опереттах Гилберта и Салливана. Ей давали вторые роли в торонтовских оперных постановках с участием звезд мирового класса. В пятидесятых она одно время вела программу на радио – вместе со знаменитым тенором, пьяницей, из-за которого их обоих в итоге уволили. Имя Май Роджерс было весьма известно в годы детства и отрочества Эверилл. Во всяком случае, в тех кругах, где Эверилл вращалась. Если попадались люди, которым оно ничего не говорило, Эверилл ужасно удивлялась – даже больше, чем сама Жук.

На борту ее имя никому ничего не говорило. Среди тридцати с лишним пассажиров половину составляли канадцы, большинство – из Торонто и окрестностей, но ее имя никому не было знакомо. «Моя мать пела Церлину, – похвасталась Эверилл в первом разговоре с профессором. – В «Дон Жуане», в шестьдесят четвертом году». Ей тогда было десять лет, и она помнит это как знаменательнейшее событие. Напряженное ожидание, лихорадочная подготовка, кризис – больное горло, которое лечили йогой. Костюм крестьянки – розово-золотая юбка с воланами поверх вороха нижних юбок. Слава.

– Деточка, имя Церлины не то чтобы вошло в каждый дом, – сказала ей потом Жук. – Кроме того, университетские преподаватели – идиоты. Они еще глупее обычных людей. Конечно, я могла бы проявить снисходительность и сказать, что они знают всякое недоступное нам, но, по моему личному мнению, они просто не знают ни хрена.

Однако она мирилась с тем, что профессор ежеутренне садился рядом и повествовал ей про себя. Услышанное она пересказывала Эверилл. Перед завтраком он гулял по палубе в течение часа. Дома он ежедневно проходил шесть миль. Несколько лет назад он шокировал весь университет, женившись на молоденькой (и безмозглой, сказала Жук). Он нажил врагов, вызвал зависть и недовольство коллег своей связью с этой девушкой – ее звали Лесли, и она была на год младше старшего из его детей – и последующим разводом с женой и женитьбой на Лесли. С тех пор кое-кто ждал случая сквитаться с ним, и случай представился. Профессор был биологом, но разработал нечто вроде общего курса по естественным наукам – он называл его естественно-научным ликбезом – для студентов-гуманитариев: занимательная, безобидная программа, с помощью которой профессор надеялся отчасти исправить положение в этой области. Он получил одобрение высокого начальства, но коллеги профессора саботировали курс, выдумывая осложняющие дело дурацкие требования. Профессор рано вышел на пенсию.

– Кажется, это все, – рассказывала Жук. – Я никак не могла сосредоточиться на том, что он говорит. А, да, и еще молодые женщины очень утомительны в роли спутниц жизни для мужчин постарше. Молодость бывает скучной. И вот еще. В обществе зрелой женщины мужчина может расслабиться. Ритмы ее мыслей и воспоминаний… Да, точно, ритмы ее мыслей и воспоминаний будут лучше гармонировать с его ритмами. Вот же белиберда.

Чуть поодаль от них, на той же палубе, Лесли, молодая жена профессора, сидела и вышивала гладью чехол для стула из столового гарнитура. Она работала уже над третьим по счету чехлом. Всего их нужно было шесть. Две женщины, с которыми она сидела, с готовностью восхищались ее узором – он назывался «Роза Тюдоров» – и рассказывали о чехлах, которые когдато вышили сами. Они описывали, каким образом эти чехлы гармонируют с обстановкой их дома. Лесли сидела между ними, прикрытая с флангов. Мягкая, с розовой кожей и каштановыми волосами – девушка, чья молодость неостановимо утекает по капле. Ее хотелось беречь, но когда она достала свою вышивку, Жук обошлась с ней не очень-то бережно.

– О боже, – Жук воздела руки и пошевелила худыми пальцами. – Эти руки, – тут она усилием воли почти подавила приступ кашля, – эти руки много чего такого делали на своем веку, чем я не горжусь, но одно могу сказать: они сроду не держали вязальных спиц, крючков, вышивальных иголок и прочего. Я даже пуговиц никогда не пришивала, если под рукой была английская булавка. Так что я вряд ли смогу оценить по достоинству вашу работу, дорогая.

Муж Лесли засмеялся.

Эверилл подумала, что это не совсем правда. Именно Жук когда-то научила ее шить. И Жук, и Эверилл серьезно интересовались одеждой и следили за модой – не рабски, а игриво, бесстрашно. Среди лучших часов, проведенных ими вместе, были и те, когда они кроили, сметывали, вдохновлялись.

Кафтаны, туники, свободные блузы, в которых Жук ходила на борту, были сшиты из лоскутов шелка, бархата, пестрого хлопка, кружева – кусков старых платьев, штор, скатертей, что Эверилл добывала в секондхендах. Джанин, американка, старательно заводившая друзей на борту, громко восхищалась одеяниями Жук.

– Где вы нашли эти потрясающие вещи? – спросила Джанин, и Жук ответила:

– Их сшила Эверилл. Ловко, правда?

– Она гений, – ответила Джанин. – Эверилл, вы гений.

– Ей следовало бы пойти в дизайнеры театральных костюмов, – сказала Жук. – Я ей все время об этом твержу.

– Да, обязательно надо! – отозвалась Джанин.

Эверилл покраснела и не знала, что ответить, чтобы улыбающиеся ей Жук и Джанин остались довольны.

– Но с другой стороны, я рада, что она не работает дизайнером, – сказала Жук. – Я рада, что она здесь, со мной. Эверилл – мое сокровище. Они пошли прогуляться по палубе, удаляясь от

Жук, и Джанин сказала:

– Вы не обидитесь, если я спрошу, сколько вам лет?

Эверилл ответила, что ей двадцать три года, и Джанин вздохнула. Оказалось, что ей самой сорок два. Она была замужем, но путешествовала одна. У нее было длинное загорелое лицо с блестящими розово-сиреневатыми губами и волосы до плеч, тяжелые и гладкие, как дубовая доска. По ее словам, ей часто говорили, что она выглядит как жительница Калифорнии, но на самом деле она была из Висконсина. Из маленького городка в Висконсине, где она работала ведущей на радио. Голос у нее был низкий, убедительный и какой-то самодовольный, даже если она говорила о недостатках, проблемах или чем-то позорном.

Она сказала:

– Ваша мать очаровательна.

– Все либо очаровываются ею, либо терпеть ее не могут, – ответила Эверилл.

– Она давно болеет?

– Она уже выздоравливает, – ответила Эверилл. –

Прошлой весной у нее была пневмония. Они с матерью уговорились между собой об этой версии.

Джанин сильнее хотела подружиться с Жук, чем Жук с ней. Однако Жук приняла с ней свой привычный полудоверительный тон и открыла кое-какие интимные секреты профессора. Она также выдала прозвище, которое придумала для него: доктор Фауст. Жена доктора получила кличку Роза Тюдоров. Джанин сочла эти прозвища очень меткими и остроумными. Какая прелесть, сказала она.

Она не знала, как Жук прозвала ее Гламурной Кисой.

Эверилл гуляла по палубе и прислушивалась к разговорам. Она думала о том, что морские путешествия считаются удачным способом отдохнуть от «всего этого» – «все это», по-видимому, означает твою жизнь, то, как ты ее живешь, твое «я», того человека, которого ты собой представляешь, когда находишься дома. Однако во всех подслушанных ею разговорах люди делали ровно обратное. Они утверждали свое «я» – рассказывали друг другу о своей работе, детях, садах и гостиных. Обменивались рецептами кекса и методами закладки компоста. Приемами укрощения невесток и советами по вложению капитала. Рассказами о болезнях, изменах, недвижимости. «Я сказал…», «Я сделала…», «Я всегда полагал, что…», «Не знаю как вы, а лично я…»

Эверилл шла мимо, глядя в море, и пыталась понять, как стать такой. Как научиться упорству, умению выхватывать свою минуту разговора?

– Прошлой осенью мы все перекрасили в синий и устричный цвета…

– Боюсь, я никогда не понимал, что есть такого притягательного в опере…

Последняя реплика принадлежала профессору, – видимо, он считал, что таким образом сможет поставить Жук на место. И почему он вдруг «боится»?

Эверилл недолго гуляла одна. У нее тоже был свой поклонник среди пассажиров, он выслеживал ее и перехватывал у борта. Художник из Монреаля, за обедом он сидел напротив нее. Когда за первым обедом его спросили, какие картины он рисует, он сказал, что последней его работой была фигура девяти футов высотой, полностью замотанная бинтами, на которые нанесены цитаты из Декларации независимости США.

Как интересно, отозвались один-два вежливых американца, а художник ухмыльнулся: «Я очень рад, что вы так думаете».

– Но почему, – спросила Джанин, профессионально отреагировав на враждебность собеседника, как положено интервьюеру (доброта в голосе, особенно бодрая и вдвойне заинтересованная улыбка), – почему вы не использовали цитаты из какого-нибудь канадского текста?

– Да, я тоже хотела об этом спросить, – сказала Эверилл. Иногда она пыталась влезать в разговор таким способом – повторяя, как эхо, чужие слова или развивая чужие мысли. Обычно ничего хорошего из этого не выходило.

Канадские цитаты оказались для художника больным местом. Критики клевали его именно за это, обвиняя в недостаточном патриотизме и упустив именно то, что он пытался выразить. Он игнорировал Джанин, но последовал за Эверилл, когда она вышла из-за стола, и метал громы и молнии в ее адрес – в течение нескольких часов, как ей показалось, – в ходе этого занятия влюбившись в нее по уши. На следующее утро он дожидался Эверилл у столовой, чтобы войти вместе с ней, а потом спросил, позировала ли она когда-нибудь художникам.

– Я?! Я слишком толстая.

Он сказал, что не имел в виду позирование в одежде. Будь он художником другого типа (как поняла Эверилл, именно этот другой тип художников он презирал), он бы немедленно выбрал ее своей натурщицей. Ее обширные золотые бедра (в то утро Эверилл была в шортах и больше ни разу их не надела), ее длинные волосы цвета карамели, ее широкие плечи, плавные, без западинок, линии талии и чресел. Фигура богини, цвета богини, богини урожая. Он сказал, что у нее на лице чистое, детское выражение злобы.

Эверилл подумала, что надо не забывать улыбаться.

Он был приземистый смуглый человечек, вечно раздраженный. Жук прозвала его Тулуз-Лотрек.

Мужчины влюблялись в Эверилл и раньше. Она дважды была помолвлена, и потом ей приходилось разрывать помолвку. Она спала с каждым из своих женихов, а также с двумя-тремя другими мужчинами. Четырьмя, если совсем точно. Один раз она сделала аборт. Она не была фригидна – во всяком случае, не считала себя фригидной, – но ее участие в постельных забавах было каким-то вежливым, неловким, и когда мужчина ее наконец отпускал, она облегченно вздыхала.

С художником она разобралась так: даровала ему один разговор в день, по утрам, когда чувствовала себя сильной и на душе было почти легко. Она не садилась рядом с ним, а днем и вечером вообще не подпускала близко. Сближение с Джанин было частью ее стратегии. Общество Джанин было вполне терпимо, пока та рассказывала о себе, а не начинала допрашивать Эверилл.

– Ваша мать – отважная женщина и притом чрезвычайно обаятельная. Но обаятельные люди часто бывают манипуляторами. Вы ведь с ней живете, верно?

Да, сказала Эверилл, и Джанин продолжала:

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Помним, любим, смеемся Помним, любим, смеемся

Кто как смешил нас на протяжении последних десятилетий

Esquire
Что за сеть TikTok и почему она стала популярной? Что за сеть TikTok и почему она стала популярной?

Что это за социальная сеть - TikTok

CHIP
12 апостолов 12 апостолов

12 новейших апостолов – героев поколения – и их свежие идеи

Esquire
Настройтесь на ритм сердца Настройтесь на ритм сердца

Хотите распрощаться с вредными привычками и заменить их более здоровыми?

Yoga Journal
Каково это – заключить договор с ведьмой Каково это – заключить договор с ведьмой

Поздним осенним вечером я приехал в Кассадагу

Esquire
Безрельсовый поезд проходит зимние испытания: видео Безрельсовый поезд проходит зимние испытания: видео

Безрельсовый поезд проходит зимние испытания: видео

National Geographic
Ворваться в городок Ворваться в городок

Поимка Саддама Хусейна и вторжение в Ирак — рассказ от первых лиц

Esquire
7 причин, почему вы не можете уснуть 7 причин, почему вы не можете уснуть

7 вопросов, которые стоит задать себе сегодня вечером

Psychologies
Кошкин дом в музее Кошкин дом в музее

Пресс-секретарь эрмитажных котов Мария Халтунен о том, для чего музею нужны коты

Дилетант
Котелок варит Котелок варит

Стоимость работ Рене Магритта на аукционах достигла восьмизначных цифр

Robb Report
1970: Прошла зима, настало лето 1970: Прошла зима, настало лето

В 1971 году операторы «Лунохода–1» «нарисовали» на поверхности Луны цифру «8»

Esquire
Пойти в народ: 7 лучших этнотуров Пойти в народ: 7 лучших этнотуров

Этнотуризм – способ открыть для себя Россию во всем ее многообразии и колорите

National Geographic
Джей Ло, Карди Би, Кэтти Перри: самые эпатажные наряды звезд на Grammy-2019 Джей Ло, Карди Би, Кэтти Перри: самые эпатажные наряды звезд на Grammy-2019

Джей Ло, Карди Би, Кэтти Перри: самые эпатажные наряды звезд на Grammy-2019

Cosmopolitan
Ветер в помощь: пассажирский Boeing разогнался до сверхзвуковой скорости Ветер в помощь: пассажирский Boeing разогнался до сверхзвуковой скорости

Рекорд поставил самолет авиакомпании Virgin Atlantic

National Geographic
Раздражительность: что ее провоцирует и как бороться Раздражительность: что ее провоцирует и как бороться

Раздражительность: что ее провоцирует и как бороться

Psychologies
Скрытый сахар Скрытый сахар

Ты ограничиваешь себя в сладком, а вес не уходит... Проверь, что не так

Лиза
15 простых способов стать немного счастливее 15 простых способов стать немного счастливее

Простые техники помогут более стойко встречать жизненные невзгоды

Psychologies
Пап-культура Пап-культура

У каких пап дочери вырастают счастливыми?

Добрые советы
Главная роль Главная роль

Ксения Собчак стала заядлым театралом ради Константина Богомолова

StarHit
Ради чего ехать на третий фестиваль Ikra в Сочи Ради чего ехать на третий фестиваль Ikra в Сочи

Ради чего ехать на третий фестиваль Ikra в Сочи

Vogue
Яна Кошкина: «Все девушки тщательно скрывают, что выносят мозг своим мужчинам» Яна Кошкина: «Все девушки тщательно скрывают, что выносят мозг своим мужчинам»

Интервью с актрисой Яной Кошкиной

Cosmopolitan
Расстегнутое пальто: 3 причины, почему застегиваться стало немодно Расстегнутое пальто: 3 причины, почему застегиваться стало немодно

Почему на всех фотографиях мы видим девушек в расстегнутых пальто

Cosmopolitan
Будущее йоги Будущее йоги

10 преподавателей о том, как будет развиваться йога

Yoga Journal
Как Россия будет контролировать космический интернет Как Россия будет контролировать космический интернет

Решено, как быть со спутниковой связью OneWeb и других операторов будущего

Forbes
Почему работа в госсекторе — это «новый черный» Почему работа в госсекторе — это «новый черный»

Почему работа в госсекторе — это «новый черный»

Forbes
Чрезмерная забота. Почему закон о квалификации инвесторов может навредить рынку Чрезмерная забота. Почему закон о квалификации инвесторов может навредить рынку

Типичный клиент брокерской компании кардинально изменился за последние 10 лет

Forbes
Выбирать любовь Выбирать любовь

Снатам Каур – о музыке, мантрах и о том, что в жизни самое главное

Yoga Journal
Хорошо устроился Хорошо устроился

Боевое крещение. Кристоф Вальц снялся в экранизации кровавой манги

GQ
7 бесплатных альтернатив Microsoft Office: офис без затрат 7 бесплатных альтернатив Microsoft Office: офис без затрат

Бесплатная замена Microsoft Office

CHIP
5 практических способов осознанно принять решение 5 практических способов осознанно принять решение

Для тех, кто склонен бесконечно взвешивать за и против в попытке сделать выбор

Psychologies
Открыть в приложении