Уолтер Дюранти
1.
Эта удивительная биография и не менее удивительные сочинения лучше всего помогают понять истинное отношение Запада к России, которое в главных своих чертах остаётся неизменным, особенно в эпохи заморозков вроде тридцатых годов прошлого века или двадцатых нынешнего. Сегодня Уолтер Дюранти совершенно забыт, и узнал я о нём, лишь обратив внимание на обложку в огромном портлендском букинистическом магазине Powell’s — там каких только редкостей нет, но и там название One life — one kopeck, что называется, цепляет. Роман «Жизнь — копейка» (1937), судя по аннотации, расскажет читателю «о судьбе красивого русского крестьянина по имени Иван Петрович. Рождённый в нищете, Иван случайно становится одним из влиятельных лиц в партии большевиков. Его история полна насилия, поскольку разворачивается в жестокие времена — в эпоху величайшего переворота в мировой истории. Эта история, однако, ещё и романтична — ибо большевик Иван влюблён в белогвардейку Нину». Судите сами, можно ли не купить такую книгу — что в год её издания, что в типологически близкий ему год нынешний?!
Нельзя сказать, чтобы этот роман был безнадёжно плох: он написан человеком, во-первых, старательным, а во-вторых, осведомлённым. Скажем, вот такое описание Москвы 1916 года — между прочим, третьего военного года, — вполне адекватно и сегодня, можно печатать без малейшей редактуры, если бы нашлось где: «Москва изумила Ивана не красотой Кремля, но общей жизнерадостностью и шумным, суетливым процветанием. Магазины были переполнены, на улицах толпы — не то что в нищем Харькове. Спекулянты роились в Китай-городе, как мухи над трупом. Всюду царили жадность, гонка за наживой, кричащая экстравагантность и полное безразличие к бойне и зверствам фронта. Даже рабочие районы выглядели вызывающе благополучными — война всюду подняла зарплаты, и хотя цены тоже росли, на городских лавках это пока не сказывалось». Далее священники, проводящие молебен о без вести пропавшем гвардии капитане, сыне миллионерши графини Задорской, сравниваются с воронами, жиреющими на полях сражений: «Этот молебен стоит ей не меньше пяти тысяч, а я бы за медный грош ей сказал, что сын её, попав под обстрел под Львовом, давно растерзан бродячими псами и воронами. Впрочем, она сама хочет, чтобы её дурачили».
Что до сюжета — он, как почти все романы о русской революции, являет собой безнадёжную попытку загнать хаос революции в рамки авантюрного романа с чудесными встречами и совпадениями, и эта болезнь равно присуща как нашим, так и американским сочинениям о гражданской войне. Как было сказано в другом романе, «Многие и тогда, и потом задавались вопросом: отчего в 1918 году так много было случайных встреч, романных совпадений, отчего все герои тогдашней прозы постоянно сталкивались на необъятном российском пространстве, словно вся грандиозная катавасия для того только и затевалась, чтобы какой-нибудь Иван встретился с Катей и продолжал с маниакальным упорством обнаруживать её везде, куда бы ни сунулся, — так что под конец потрясённому читателю начинало казаться, что в России, кроме Ивана с Катей, никого особенно не было?» Героя, по ещё одному совпадению, зовут Иван (по фамилии Петрович), а героиню, как почти всех русских роковых женщин, Нина. Благодаря своей миловидности и обаянию, а также васильковым глазам, Иван избран товарищем для игр барчука Миши, а потом вместе с ним отправлен в университет. Случившаяся тут же кузина Миши, двенадцатилетняя Ниночка, влюбляется в Ивана и запоминает навеки его васильковые глаза, но её отсылают учиться в Англию, и на некоторое время она из повествования пропадает. Иван же меж тем в Петербурге участвует в одной из попоек Миши, случается драка, прибывает полиция — Мишу отмазали, а Ивана, который ударил полицейского, отсылают на каторгу: преступление против силовика уже тогда было непростительной дерзостью. Из каторги Иван бежал, в Сибири познакомился с несколькими ссыльными — в том числе с красавицей Хильдой Кнутовной (финского происхождения) и молодым марксистом Друзяком. Под влиянием Друзяка Иван начинает читать Маркса и глубоко им проникается, так что когда он по чужим документам прибывает в Москву, к верным людям, в голове у него уже прочно устанавливается правильное мировоззрение. Некоторое время он работает на заводе, производящем снаряды, и участвует в создании там партийной ячейки; потом призывается в армию, где близко видит смерть и понимает, что пролетарии не должны воевать друг с другом; дезертирует, опять раздобывает чужие документы, в Харькове в драке убивает из-за девушки очень неприятного свинообразного офицера (бутылкой шампанского по голове), бежит и с помощью огромного матроса Вали вновь устраивается в Москве, на этот раз на сталелитейном заводе, где опять-таки создаёт ячейку. Благодаря врождённому дару убеждения (и васильковым глазам) он становится неотразимым и популярным агитатором. Настаёт лето семнадцатого года. На одной из вечеринок он встречает Ниночку: прошло пять лет, она превратилась в семнадцатилетнюю девушку необычайной красоты. Она приглашает его в усадьбу к богатым родственникам (тётке). Но в усадьбе присутствует офицер, которому Иван кажется подозрительным: он посылает запрос в воинскую часть и выясняет, что внешность Ивана не соответствует его документам! На Ивана набрасываются, связывают и начинают бить: признайся, что ты большевик, sookin syn! Да, я большевик, а ты мразь, гордо говорит Иван: если б ты меня не связал, я бы тебе показал! Связанного Ивана бросают в подвал, где он, избитый, лежит без сознания — и приходит в себя оттого, что Нина омывает ему лицо, а к губам подносит чарку водки. Иван! Я с двенадцати лет любила одного тебя, я помнила тебя всё это время, и какое это чудо, что мы встретились! Я освобожу тебя, мы убежим вместе и поженимся, ибо ни у кого на свете я не видела таких васильковых глаз. (Во всё это читателю предлагается поверить, потому что Нина — девушка сильная, пылкая и решительная, вдобавок получившая английское образование: русские все только разговаривают, а англичане научили её, видимо, сначала действовать, а уж потом думать.) Ладно, развязала его, они прокрались в сад, прыгнули в машину тётки и поехали на станцию, до которой три версты. А почему нам сразу не поехать в Москву на машине? — спрашивает Иван. — Ты что, серьёзно отвечает Нина, это же будет кража! А так я оставлю машину на станции, потом дам телеграмму тётке, она утром её заберёт. Из чего читатель видит, что изувеченная буржуазным воспитанием Нина под действием разрывающих её тенденций однозначно и безусловно ...нулась.
Они прибывают пригородным поездом в Москву, Нина ужасно хочет спать, Иван ведёт её в гостиницу, где снимает номер большевик товарищ Рубинин, районный координатор, милый большеносый еврей. Товарищ Рубинин выделяет им номер (он там свободно распоряжается несколькими комнатами). Фу, как грязно, говорит Нина, я бы предпочла Савой... Но ничего. Я бы так хотел привести тебя в гостиницу получше, клянётся Иван, ведь ты спасла мне жизнь! Nichevo, небрежно отвечает Ниночка, когда-нибудь и ты мою спасёшь. Придёшь ночью и похитишь меня из плена, правда? Они ночуют в гостинице, она такая сонная, что Иван ничего с ней не делает, а утром она говорит: сейчас пойдём поженимся, только мне совершенно нечего надеть. Подожди тут часа два, пока я схожу в «Пассаж» или куда там. Он ждёт, но тут в комнату заглядывает Рубинин: как хорошо, что ты ещё здесь! Кстати, одобряю твой выбор, она прелестна. Но штука в том, что тебе надо срочно выезжать агитатором на фронт: он разваливается, большевистские агитаторы потребны как никогда. Ну погоди, ещё часок! Нельзя: партийная дисциплина. Он умоляет — ладно, жди свою Ниночку... Входит Ниночка, вся в свёртках. Иван объясняет, что должен ехать на фронт.