«Сделки» Георгия Гапона
За свою короткую 36-летнюю жизнь он собрал целую коллекцию ярлыков — революционер в рясе, агент охранки, герой 9 января... И в конце концов сам стал ярлыком, которым до сих пор награждают подлинных и мнимых провокаторов, — «поп Гапон»
Крамольные мысли
Георгию Гапону с младых лет было свойственно одно качество, не часто встречающееся на российских просторах, — задумываться над, казалось бы, общепринятыми истинами. Попав заботами родителей и школьного преподавателя Закона Божия сначала в Полтавское духовное училище, а затем и в Полтавскую семинарию, он воочию убедился в разрыве между евангельским идеалом и реальным содержанием повседневной церковной жизни. А тут ещё, как это обычно бывает, в училище объявился учитель, познакомивший юношу с запрещёнными книгами Льва Толстого о христианстве. «В первый раз мне стало ясно, — говорил впоследствии Гапон, — что суть религии не во внешних формах, а в духе, не в обрядностях, а в любви к ближнему».
Не он первый, не он, скорее всего, последний, кто покинул стены духовных учебных заведений, разочаровавшись в Церкви. Из семинарий того времени выходило немало бунтарей и революционеров, начиная с Чернышевского и Добролюбова и заканчивая Сталиным. Гапон же хотел всё-таки оставаться верующим человеком и прислушался к своей жене, которая внушила ему, что «главное дело — быть верным не православной Церкви, а Христу, который есть идеал служения человечеству».
Лечить души людей, поддерживать их, возвращать людям надежду — вот что почитал своим признанием молодой Георгий, освоив до совершенства искусство проповеди: послушать молодого священника собирается всё больше людей, да и он сам «идёт в народ», посещает пристанища босяков, трактиры, где собираются рабочие, ночует в ночлежках, чтобы быть ближе к нищим и отщепенцам. К горьковскому «Дну».
Первый удар по Гапону нанёс он сам, не поборов собственных страстей. После смерти жены уехав в Петербург, он увлёкся воспитанницами приюта и в конце концов совратил несовершеннолетнюю девицу Александру Уздалёву, объявив её своей гражданской женой. Это стоило ему сана, но… петербургский митрополит Антоний (Вадковский) прощает Гапона и восстанавливает в звании священника.
Как это стало возможным?
Гапон в автобиографии стесняется обнародовать причину увольнения, но не скрывает, откуда получил протекцию.
Всесильное Охранное отделение давно уже держало в поле зрения молодого православного проповедника. Летом 1902 года, как раз когда он согрешил с Уздалёвой, министром внутренних дел стал Вячеслав Плеве, которому понадобился именно такой священник, активно «ходивший в народ». Дело в том, что к тому времени царские «силовики» накопили опыт создания легальных рабочих организаций — по типу западных профсоюзов, но с участием Церкви. Автором эксперимента выступил начальник Московского охранного отделения Сергей Зубатов при поддержке великого князя Сергея Александровича. Систему эту окрестили «зубатовщиной», или «полицейским социализмом».
В своей статье о «зубатовщине» сам Сергей Зубатов писал:
«Наименование её “полицейским социализмом” лишено всякого смысла. С социализмом она боролась, защищая принципы частной собственности в экономической жизни страны, и экономической её программой был прогрессирующий капитализм, осуществляющийся в формах всё более культурных и демократических… Полицейские меры, как чисто внешние, опять-таки её не занимали, ибо она искала такой почвы для решения вопроса, где бы всё умиротворялось само собой, без внешнего принуждения».
Плеве решил московский опыт перенести и на столицу. Гапон выглядел самой подходящей кандидатурой на место руководителя подобных организаций и их духовника. Конечно, крамольные мысли бывшего полтавского батюшки вызывали у полиции недоверие, однако история с Уздалёвой, по мысли «силовиков», делала Гапона договороспособным. Его просто поставили перед выбором: или запрет в священнослужении, или переход на службу в полицию, сохранение священства и возможность помогать рабочим.
Гапон согласился.
Мечта Гапона
В ноябре 1902 года рабочие Выборгской стороны получили от властей разрешение создать общество взаимопомощи. В декабре на его собраниях стал появляться Гапон. Всю первую половину 1903 года при его участии (а за его спиной — Зубатова, ставшего главой Петербургского охранного отделения) продолжалась работа по преобразованию общества в полноправную рабочую организацию, а также созданию более представительного «Собрания русских фабрично-заводских рабочих в С.-Петербурге».
Был ли Гапон лоялен к своим кураторам? Вернее, насколько были лояльны друг к другу участники этой, как сказали бы сегодня, «сделки»? Каждая из её сторон рассматривала другую как инструмент достижения собственных целей. Интерес охранки понятен: держать под контролем революционный потенциал рабочего движения, в крайнем случае — не выпустить его из строго очерченных границ мирного протеста и мягкого реформаторства.