Как и за что их судить?
Если Владимир Бурцев был практиком выявления агентов-провокаторов, то в 1913 году российское революционное движение получило и своего теоретика. Им стал большевик-эмигрант Александр Бекзадян, на немецком языке написавший и защитивший диссертацию «Агент-провокатор — с особым рассмотрением вопроса политической провокации в России».
Работа выпускника Цюрихского университета и соискателя степени доктора права, довольно абстрактно обозначенного на обложке как «уроженца Кавказа», — основана на трудах виднейших юристов Европы, прежде всего — немецких. Однако, предоставив подробный обзор событий в России, имеющих признаки политической провокации, Бекзадян задаётся вопросами: достаточно ли чётко мы понимаем, кто такой «агент-провокатор»? Просто шпион, как пишут в словарях? Преступны ли его действия? Есть ли законы, по которым его может судить государство? Вот, что писал Бекзадян:
«Прежде всего следует подчеркнуть, что а.-п. (агент-провокатор. — С. Б.) может сформироваться из шпиона или детектива, но не каждый шпион — агент-провокатор. Существенное различие заключается в том, что шпион не подстрекает к преступлению или не участвует в его совершении, а лишь наблюдает и доносит; его деятельность не находится в какой бы то ни было причинной связи с результатом осуществлённого или несовершённого преступления. Несмотря на это, следует заметить, что принципиальное различие между шпионом и агентом-провокатором не всегда можно подчеркнуть достаточно чётко, так как понятийное противоречие на практике не всегда может существовать. Переход от одного к другому очень тонок, не всегда заметен и в психологическом отношении также очень интересен.
В действительности превращение системы шпионажа в систему провокации происходит обычно следующим образом: постепенно полицейскому агенту больше уже недостаточно просто шпионить. Результат часто сомнителен, часто не отметишь вообще ничего и, если агент не может разыскать что-нибудь серьёзное и доложить об этом, то на кону уже его реноме, его увольняют со службы <…>! Агент пытается в любом случае избежать этой судьбы. Что напрашивается скорее всего, если нет преступления, которое следовало бы разведать, нежели замыслить его, чтобы получить возможность показать свои находчивость и осмотрительность? Вот и прибегают для того, чтобы нашептать своему начальнику, к позорному средству, провоцируя безобидных людей на наказуемые действия — замыслить заговор или беспорядки или способствовать их созреванию, чтобы, если дело началось, исчезнуть “со сцены”, а затем получить возможность вмешаться как официальное лицо. Теперь нарушителя можно поймать с поличным, уличить и подвергнуть наказанию, и полицейский чиновник будет удовлетворён, оказавшись в глазах своего начальника дельным служакой, в то время как спровоцированный, не будь интриги, может быть, и вовсе не подумал бы о совершении вообще какого-либо наказуемого деяния. Так дело и идёт своим ходом: от простого наблюдения переходят к доносительству, от доносительства — к подстрекательству. Вот система и готова!
На наш взгляд, понятие агента-провокатора не всегда можно ограничить деятельностью того, кто придумал преступление или вовлёк в него другого и того, кто на него донёс. Весьма часто между этими позициями располагается целая группа соучастников, к которым нередко относятся агенты, вероятно, наиболее опасная из всех, но не замышляющая преступления, а лишь помогающая в их исполнении. Эти люди — не инициаторы, однако, если они встречают кого-то, кто горит нетерпением осуществить преступное деяние, то оснащают его детальным планом, помогают обзавестись бомбой, привозят и ставят на нужное место, чтобы затем на него донести. Будем ли мы утверждать, что они не провокаторы? Возьмём, к примеру, кого-то, кто с группой людей, намеревающихся осуществить преступное деяние, проводит заседания, даёт им благодаря своей помощи и своим связям возможность довести план до конца, обеспечивает им оружие, без которого совершение преступления было бы невозможно, при исполнении порой даже помогает сам, чтобы потом донести; должна ли в этом случае и идея преступления возникнуть в его уме, чтобы этого “когото” можно было назвать провокатором? Ведь часто невозможно точно установить,