«Где же Груши?»
У Наполеона было 26 маршалов. Почти у каждого из них были в жизни и победы в великих сражениях, и другие достижения на службе Франции. Груши среди них стоит особняком: он запомнился не подвигами, а досадным недоразумением, которое стало последним гвоздём в гробовой доске Империи.
Если принимать во внимание только сражение при Ватерлоо, где корпусу Груши удалось раствориться без следа, то последний маршал Империи покажется туповатым неудачником. Но неудачником он точно не был. До прихода к власти Наполеона главным достижением Эмманюэля Груши было то, что он сохранил голову на плечах — в самом что ни на есть прямом смысле.
В 1789 году, когда разгневанные парижане брали штурмом Бастилию, Эмманюэлю Груши было 23 года. Отец будущего маршала был маркизом; брат матери, Фрето де Сен-Жюст — депутатом Генеральных штатов; муж сестры — маркиз де Кондорсе, выдающийся математик и философ. Груши в то время служил в королевской гвардии в чине су-лейтенанта. Несомненно, его ждала бы неплохая военная карьера — но вряд ли маршальский жезл.
Дворянин-революционер
Он ненадолго исчезает из поля зрения историков — и в 1791 году оказывается подполковником конных егерей. С точки зрения военной иерархии это было понижение по сравнению с его дореволюционным званием: гвардейский су-лейтенант равнялся армейскому полковнику. Через год он становится полковником и принимает участие в одной из кампаний новой армии. Славы, впрочем, ему не досталось: Альпийская армия, к которой была приписана кавалерия Груши, успешно сражалась с сардинскими войсками в Савойе, но никакими впечатляющими сражениями в историю не вошла.
Затем Груши перебросили на борьбу с внутренними врагами. В 1793 году во время восстания в Вандее он защищал Нант от повстанцев-роялистов. Вандейцы не смогли захватить город и превратить его в свою столицу. Впрочем, здесь тоже славы ему не досталось, успех в Нанте остался в тени последовавшего за ним республиканского террора.
Груши был на хорошем счету у властей: исполнительный и идейный, хоть и бывший дворянин. Но затем начались неприятности — как и у многих других. Якобинский террор набирал обороты. 17 сентября 1793 года был принят Закон о подозрительных, документ, по которому теперь можно было арестовать практически кого угодно. Эмманюэль Груши был уволен из армии как гражданин подозрительного происхождения. Генералу и бывшему маркизу повезло больше, чем его знаменитым родственникам. Его дядя, Фрето де Сен-Жюст, дважды избирался президентом Учредительного собрания, а после свержения короля ушёл на покой. Тем не менее в 1794 году его арестовали и отправили на гильотину. А деверь Груши, Кондорсе, до гильотины не дожил, скончавшись (или покончив с собой) в тюрьме.
В 1794 году диктатура Робеспьера пала, а Груши смог вернуться на военную службу. Некоторое время он провёл в Северной армии, а в конце 1796 года принял участие в попытке высадиться на британской земле.
Идея принадлежала Лазару Карно, одному из первых лиц Директории. Он решил зеркально ответить англичанам — устроить им свою Вандею, только в Ирландии. По плану, французский экспедиционный корпус должен был высадиться на юге Ирландии, там к ним присоединятся ирландские повстанцы, а там деревня за деревней вспыхнет восстание.
Груши в этой миссии должна была достаться задача первым после авангарда высадиться на ирландский берег с двумя полубригадами пехоты и двумя гусарскими полками. В общей сложности экспедиционный корпус насчитывал почти 15 тысяч человек. Версии того, что произошло после того, как эскадра покинула Брест, расходятся: все участники впоследствии обвиняли друг друга в ошибках. Командовал экспедицией генерал Гош, один из самых популярных военачальников эпохи, который незадолго до этого подавил вандейское восстание. Непогода разметала французские корабли по морю, одни столкнулись между собой, другие налетели на скалы. Через пару дней после выхода из порта только 17 кораблей из 45 держали прежний курс. Когда остатки эскадры бросили якорь в бухте Бентри, выяснилось, что флагманский корабль, на борту которого был генерал Гош, пропал. Груши и контр-адмирал Буве созвали совещание. Груши заявил, что в отсутствие чётких приказов продолжать операцию бессмысленно. Во время этого разговора он продолжал твердить: пока нет приказа, никто не двинется с места, инструкций о том, что делать в отсутствие половины флота, он не получал.