Французские могилы русских соборян
В прошлом году минуло 100 лет со дня блаженной кончины патриарха Всероссийского Тихона (Беллавина), первого после двухвекового перерыва возглавителя Русской Церкви в патриаршем сане, избранного в 1917 году Всероссийским Поместным собором. Годовщина — хороший повод вспомнить о судьбах других соборян
Особую, хотя и не слишком многочисленную категорию, составляют соборяне, оказавшиеся в эмиграции. Больше всего их оказалось во Франции. Туда я и отправился с научной целью — начать мониторинг состояния их надгробий и попытаться попутно найти некоторые новые данные об их жизни и наследии. Ведь эти люди — особые миры, на стыке исконной исторической традиции, церковности, политики, былой хозяйственной культуры. На стыке мира и войны. На пересечении русского и европейского, христианского и светского.
Всероссийский Поместный собор, продолжавшийся почти полтора года (август 1917 — декабрь 1918), восстановил институт патриаршества в России. Избрание патриарха было решено проводить в два этапа: тайным голосованием и посредством жребия. На первом этапе определилась тройка архиереев, имена которых были положены в ларец. Из него член Собора иеромонах Алексий (Соловьёв) вытянул записку с именем митрополита Тихона.
Из парижского аэропорта — сразу на знаменитое кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Алфавитный указатель русских захоронений был ещё в 1995 году опубликован историком и генеалогом Иваном Грезиным, так что список соборян, лежащих в этом всемирно известном некрополе, у меня сразу оказался на мобильном устройстве. Тем не менее некоторый поиск нужен: уточнение участка, номеров. Во франкоговорящей конторе кладбища очень приветливая дама, есть внутренний путеводитель — всё узнаётся довольно легко.
Ключ от крипты Успенского кладбищенского храма хранится у священника Анатоля Негруты. В ней покоятся митрополиты Евлогий (Георгиевский, 1868–1946) и Владимир (Тихоницкий, 1873–1959), протоиерей Георгий Спасский (1877–1934).
Владыка Евлогий — уроженец Тульской губернии, член Государственной думы, один из самых активных соборян из числа епископов, управлявший Волынской епархией на западных рубежах тогдашней Русской Церкви, а после Собора — знаковая фигура русского церковного зарубежья. На Соборе он возглавлял одно из самых плодотворных подразделений — Отдел о богослужении, проповедничестве и храме.
Во время окончания Гражданской войны владыка оказался в эмиграции: сначала в Белграде, потом в Берлине, а с конца 1922 года — в Париже. Архипастырь стал одним из основателей и многолетним ректором Свято-Сергиевского богословского института. Хрестоматийны воспоминания «Путь моей жизни», записанные Татьяной Манухиной в 1930-е годы со слов владыки и авторизованные им тогда же. Заканчивает он их размышлениями о свободе Церкви — о «Христовой свободе».
Владыка Владимир (Тихоницкий) в Соборе участвовал от клира Гродненской епархии, будучи на момент революции её викарием, епископом Белостокским. Таким образом, статусы владык Евлогия и Владимира на Соборе были совсем разными, но почти тремя десятилетиями позднее, в 1946 году, после смерти первого из них, по его завещанию, второй стал его преемником на позиции управляющего Западноевропейским экзархатом. О владыке Владимире его духовные чада и родственники всегда вспоминали как о подлинном аскете и настоящем монахе-исихасте.
Протоиерей Георгий Александрович Спасский, к революции главный священник Черноморского флота, настоятель Владимирского собора в Севастополе, был избран на Собор от военного и морского духовенства. Удивительный человек, детали биографии которого явно указывают на водительство Божие: в детстве он излечился от тяжёлой болезни по молитве своих родителей перед Сурдегским образом Богородицы, а скончался в Париже внезапно, во время чтения лекции о православных догматах! В предреволюционные годы святитель Тихон (Беллавин) называл его «виленским златоустом» за блестящие проповеди, а в эмиграции он стал духовным отцом знаменитого русского певца Фёдора Шаляпина.
В крипте же — могила епископа Иоанна (Леончукова, 1866–1947), который не был членом Собора, но потрудился в его большевистский период. Накануне второй сессии Собора, на рубеже 1917 и 1918 годов, он, тогда будучи ещё протоиереем и председателем Центрального свечного комитета, был вызван в Москву, где занимался повседневным снабжением соборян едой и обеспечением их бытовых нужд. Иоанн многие годы настоятельствовал в храме Свято-Сергиевского подворья в Париже.
Другие соборянские захоронения — на общих участках кладбища. На могиле выдающегося русского философа и богослова протоиерея Сергия Николаевича Булгакова (1871– 1944) вырос к моменту моего визита огромный сорный куст. После получаса усилий могила супругов Булгаковых была очищена от сорняков, и открылась взору надпись на кресте. В остальном состояние надгробия — хорошее, видно, что в прошлые годы за могилой ухаживали. Но вот этот всё ещё крепкий и изящный надмогильный крест в сочетании с наросшими вокруг него сорняками — символ отношения к наследию Булгакова в целом. Вроде бы его биографию и творчество изучают десятки учёных, но даже описи личного архива выдающегося философа не найти в свободном доступе.
1920-е годы
Выступления Булгакова на Соборе были очень яркими и глубокими, последующая спорная позиция по разработанному им софиологическому учению не отменяет высокого канонического значения трудов на Соборе, в частности, знаменитой декларации, написанной им единолично и принятой Собором как основополагающий документ о церковно-государственных отношениях.