Александр Долинин, автор книг о Набокове и Пушкине

ArzamasКультура

Александр Долинин: «Мой научный принцип — заниматься только тем, что интересно»

Несостоявшаяся кинокарьера, удивительная находка в тайном шкафчике Публички, советские танки в Братиславе в августе 1968 года, а также научные принципы и смысл профессии филолога. Герой нового выпуска цикла «Ученый совет» — Александр Долинин, автор книг о Набокове и Пушкине, почетный профессор Университета штата Висконсин в Мэдисоне

Записала Анна Красильщик

Александр Алексеевич Долинин

(р. 1947)

Филолог, кандидат филологических наук, почетный профессор Университета штата Висконсин в Мэдисоне. Автор книг «История, одетая в роман: Вальтер Скотт и его читатели» (1988), «Истинная жизнь писателя Сирина» (2004; 2-е, дополненное изд. 2019), «Пушкин и Англия: цикл статей» (2007), «Комментарий к роману Владимира Набокова „Дар“», (2019), «„Гибель Запада“ и другие мемы» (2020), «Путешествие по „Путешествию в Арзрум“» (в печати) и более двухсот публикаций по истории русской литературы XIX–XX веков и сравнительному литературоведению. С его комментариями выходили в свет издания Натаниэля Готорна, Редьярда Киплинга, Уильяма Фолкнера, Александра Пушкина, Владимира Набокова и ряда других авторов.

Научные интересы: история русской литературы пушкинского времени и ее связей с иностранными источниками, Набоков как русский писатель, поэтика Пастернака.

О первом воспоминании

У меня в памяти очень мало совсем ранних воспоминаний. Я пытался напрячь память, да и раньше это делал, и вот мне кажется, что я помню, как иду по дорожке где-то на даче, держу за руку маму. Там у нас было поле, луг с красивыми цветами, и туда мы ходили гулять — вот что-то такое мне смутно помнится. Наверное, мне было лет пять. И разных людей из детства я помню. У нас была очень большая семья, и все мы жили в одной квартире. Люди приходили и уходили, вселялись, выселялись, женились, разводились, рожали детей. И вот эта домашняя суета, огромная плита на кухне, в которой по праздникам пекли пироги, праздничные застолья — все это я тоже какими-то фрагментами помню.

О деде, Аркадии Искоз-Долинине

Родоначальником был мой дед, известный филолог, лучший специалист по Достоевскому советского времени, Аркадий Семенович Искоз-Долинин. Собственно говоря, его фамилия — Искоз, а Долинин — это псевдоним. Когда дедушка, бабушка и двое их маленьких сыновей смогли уехать после революции из голодного Петрограда в Архангельск, дедушка там стал заведовать литературным отделом местной газеты «Возрождение Севера». Это была эсеровско-социалистическая газета при демократическом антибольшевистском правительстве, и дедушка активно писал для нее статьи. Поскольку статей было очень много, он стал подписываться разными псевдонимами: Верин (по имени бабушки), Алёшин (по имени моего папы), Юрин (по имени младшего сына) и так далее. А потом он решил, что пора взять себе постоянный псевдоним, и собирался назваться Дольский. Но мудрая бабушка сказала: «Нет, Аркадий, Дольский не годится — в этом есть что-то опереточное». И тогда он заменил Дольского на Долинина. После этого в нашей семье все разделились на тех, у кого в паспорте написано «Искоз-Долинин», и тех, у кого «Долинин» без «Искоза». Мой старший брат просто Долинин, а я — Искоз-Долинин.

Аркадий Искоз-Долинин и Вера Щепкина. Из личного архива Александра Долинина

Дедушка родился в очень большой и очень бедной многодетной еврейской семье в местечке Монастырщина (тогда Могилевская губерния, а теперь Смоленская область) в 1880 году. Он рассказывал, что это была самая бедная семья в местечке и его, золотушного мальчика, отдали на воспитание крестьянке, чтобы она его выхаживала. Крестьянка эта была то ли русская, то ли белорусская, и он рано выучил русский язык. Ни в какую школу он не ходил: его выучили студенты, которых выслали из столиц за революционную деятельность. Они обратили внимание на способного, любознательного юношу и научили его разным наукам. Когда ему было под двадцать лет, он успешно сдал экзамены экстерном, работал где-то в управе, потом перешел нелегально границу, отправился в Вену, там в университете начал учиться химии, сдружился с тамошними символистами — поэтами и писателями, — увлекся филологией и литературой и бросил химию. Через несколько лет он вернулся в Россию и поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. Он был там самый старший: ему было под тридцать лет, а всем остальным студентам — под двадцать. Вместе с Эйхенбаумом, Тыняновым и другими талантливыми молодыми филологами занимался в пушкинском семинаре у Семена Афанасьевича Венгерова. Они звали его «старик» — кажется, любили его и немного подсмеивались над его старомодной любовью к символизму. Потом многие из семинаристов стали формалистами, а он формализм на дух не выносил, так как был склонен к психологическому анализу литературы.

О бабушке, Вере Ивановне Щепкиной, и о ее сестре-эсерке, застрелившейся в ложе Мариинского театра

Вера Щепкина. 1907 год. Из личного архива Александра Долинина

Женился он на моей бабушке, Вере Ивановне Щепкиной. В нашей семье она была абсолютным, непререкаемым авторитетом. Умнейшая, красивая, достойная женщина, она приехала в Петербург из Ростова-на-Дону учиться в женском медицинском институте. Она тоже была из очень большой семьи — восемь или девять детей. И все красавцы и красавицы, как на подбор, — кое-кого из них я помню. И вот она приехала в Петербург учиться, а там до этого произошло вот что. Ее старшая сестра, уже учившаяся в Петербурге, вошла в круг эсеров и декадентов. Это ее увлечение кончилось тем, что в 1906 или 1907 году, после Первой русской революции, она застрелилась в ложе Мариинского театра в знак протеста против чего-то . И дедушка, который ее знал, пришел познакомиться с младшей сестрой героической самоубийцы, увидел Веру — молодую, красивую, голубоглазую девушку — и влюбился. У него уже была жена — он с ней развелся, начал ухаживать за Верой и добился своего. После окончания института ее послали в глухую белорусскую губернию, в сельскую больницу. Она там была единственным врачом — на территории в 200 верст вокруг других врачей не было. Она рассказывала такое, что Булгаков со своими «Записками юного врача» отдыхает. Потому что ей приходилось там лечить всё и всех. При свете керосиновой лампы она впервые в жизни делала сложнейшие операции по учебникам: держала перед собой немецкую книгу и делала операцию. Слава богу, она никого не убила — наоборот, чудом кого-то вылечила, и ее там боготворили. Но потом приехал дедушка, забрал ее в Петербург, и они стали жить вместе. Правда, поженились они 40 лет спустя: советская власть некоторое время вообще не требовала свидетельств о браке. Они рассказывали, как уже после войны пришли в загс — и все сбежались смотреть на такую прекрасную пару благородных старцев. Они прожили вместе долгую жизнь. У них было четверо детей. К счастью, никого не арестовали, никого не посадили и никого не расстреляли. На войне погиб их средний сын Юрий.

О квартире, забитой книгами

Мы жили в такой семейной коммуне. Это была квартира на Петроградской стороне, недалеко от Большой Зелениной улицы, любимой Блоком. С одной стороны, квартира была отдельная и пятикомнатная, большая редкость по тем временам, с другой — там постоянно в большом количестве жили родственники. Как-то я попытался посчитать, сколько человек там одновременно жило: в среднем — 10–11 человек, но бывало и до пятнадцати. В некоторые годы у меня не было кровати, и я спал на раскладушке, которую каждый вечер раскладывал, а утром перед школой должен был собрать. Все это было, конечно, сложно и путано, но весело.

Александр Долинин. Фотография Дмитрия Долинина. 1950-е годы. Из личного архива Александра Долинина

Квартира была забита книгами — от пола до потолка. Дедушка был главным. Он единственный всегда имел отдельную комнату в квартире, сколько бы человек там ни находилось. В ней висел портрет Достоевского, стоял огромный письменный стол, который потом достался мне и который до сих пор стоит у меня в Петербурге. Книг у дедушки было очень много, хотя в блокаду, когда они уехали в эвакуацию, часть библиотеки кто-то сжег или распродал. В длинном коридоре были полки со старыми журналами. Дело в том, что дедушка в начале 20-х годов увидел, как какие-то мужики везли куда-то два воза книг. Он заинтересовался и спросил, что это такое. Они сказали, что на свалку везут старые, никому не нужные журналы из какой-то разгромленной библиотеки. Он купил им бутылку водки и сказал: «Везите ко мне». И, к ужасу бабушки и всех прочих домашних, сгрузил два воза книг. Оказалось, что это в основном номера «Вестника Европы», «Библиотеки для чтения», «Отечественных записок», «Русской мысли», «Русского вестника». Полных комплектов не было, но и в разрозненных находилось много интересного. Там даже были последние номера журналов 1918 года, до закрытия их большевиками, где я в юности читал о том, как на самом деле произошел Октябрьский переворот и как было разгромлено Учредительное собрание. И вот в этой квартире среди книг рос я.

Об отце

Алексей Искоз-Долинин. Из личного архива Александра Долинина

Я родился в 1947 году: я беби-бумер. Незадолго до этого — за год или полтора — мой отец вернулся домой из армии. До войны он окончил Политехнический институт по специальности инженера-экономиста. Но это было ему не по душе, и он поступил на восточный факультет Ленинградского университета. Оттуда в 1938 или 1939 году его забрали в армию, и началась его армейская эпопея. Тогда отец уже был женат, и у него был сын, мой любимый старший брат Дмитрий. В 1941 году отец должен был демобилизоваться, но, как вы понимаете, демобилизоваться он не смог, а вместо этого пошел воевать и воевал до начала 1943 года, когда его ранили под Сталинградом: он чудом выжил. Год он лежал в госпиталях — его переводили из одного в другой, — но в итоге выкарабкался и потом служил в тылу, так как был не годен к строевой службе. Он потерял восемь лет: когда он вернулся, ему уже было за тридцать, и он решил, что снова идти в студенты и учить языки уже поздно. Вместо этого он пошел в аспирантуру по экономике, выбрал экономическую географию и вполне в ней преуспел — защитил кандидатскую и докторскую диссертации и работал многие годы заведующим кафедрой в Финансово-экономическом институте.

С мамой они развелись, когда мне было семь лет. Восемь лет разлуки никому на пользу никогда не шли — может быть, только Одиссею и Пенелопе. Для меня и особенно для моего старшего брата это был страшный удар, конечно, но родители поддерживали дружеские отношения, и отец часто забирал меня к себе, развлекал, учил играть в шахматы, водил в театр, в цирк. Я его вспоминаю всегда с любовью и благодарностью. Он прожил короткую жизнь: когда он умер, ему было только 65 лет. Видимо, смерть была последствием этого ужасного ранения: все тело у него было в мелких осколках от мины, которая разорвалась прямо перед ним.

О маме

Лидия Гуревич. 1935 год. Из личного архива Александра Долинина

Мама моя, Лидия Моисеевна Гуревич, хотела и готовилась быть концертной пианисткой. Она блестяще окончила Харьковскую консерваторию и приехала доучиваться в Ленинград. Но, к сожалению, тогда был конфликт харьковской, украинской и ленинградской пианистических школ, и ее встретили нерадостно. Она чрезвычайно расстроилась и бросила музыку. В то время они как раз повстречались с отцом, и она вслед за ним поступила в Политехнический институт, чтобы быть вместе. Вскоре они поженились, родился мой старший брат. Потом началась война, страшная зима блокады и эвакуация. У мамы были разные профессии: она была машинисткой, брала на дом работу, работала чертежницей, окончила какие-то курсы. А потом вернулась к любимому занятию молодости и стала аккомпаниатором в детской спортивной школе на отделении гимнастики и художественной гимнастики. После развода она осталась жить в семье отца, что, как я теперь понимаю, было ей нелегко, но она всегда стоически выносила вся тяготы, которые ее преследовали до самой смерти в 2001 году.

О книжной атмосфере и запрете на Достоевского

Я научился читать, наверное, в три года и читал все что ни попадя. От старшего брата и четырех бабушкиных и дедушкиных детей мне по наследству перешла большая детская библиотека. В основном это были еще дореволюционные книги, и я научился читать по старой орфографии. А новые, самые лакомые книги — «Библиотека приключений» и все такое — мне покупал наш родственник Сигизмунд Натанович Валк, известнейший историк, добрейший человек. Он был женат на дедушкиной сестре, но она рано умерла, детей у них не было, и всю свою доброту он обратил на меня. От него же у меня интерес к живописи — он коллекционировал русские работы начала века, и все стены двух его маленьких комнат в коммунальной квартире были увешаны шедеврами Петрова-Водкина, Коровина, Головина, Бенуа, Добужинского, даже Шагала и других художников. Все книги, новые и старые, детские и взрослые, я поглощал без всякого разбора и в совершенно неимоверном количестве. Заглядывал я из любопытства в литературоведческие сочинения — и самого дедушки, и его коллег, которые дарили ему свои труды, часто со смешными дарственными надписями и дедушкиными комментариями на полях. Что-то из дедушкиной библиотеки мне не велено было читать, и, конечно, я это читал. Например, дедушка не велел мне читать Достоевского: он сказал, что это чтение не для детей, надо начинать читать Достоевского после двадцати лет. А я читал в десять, в одиннадцать — тайком, конечно. Так что для меня эта книжная атмосфера была абсолютно естественной, домашней.

Александр Долинин. Фотография Дмитрия Долинина. 1961 год. Из личного архива Александра Долинина

Мама работала во вторую половину дня: в общем и целом после школы я оставался без присмотра. Так что у меня было много свободного времени, уроки мои никто не проверял. Учился я так себе: от меня никто не требовал отличных оценок, а на приличные оценки мне хватало. От этого детства среди книг была и огромная польза, и некоторый вред, потому что для меня это было слишком естественно и просто.

О допросах и смерти Сталина

Среди литературоведческих книжек, в которые я заглядывал, самое сильное впечатление на меня произвели книги Эйхенбаума и «Теория литературы» Томашевского. Эйхенбаума я, кажется, смутно помню: в середине 50-х он приходил в гости к дедушке. Еще приходила Лидия Яковлевна Гинзбург*. В конце 1952 — начале 1953 года их всех возили по ночам на допросы в КГБ: в связи с «делом врачей» стряпали большое дело на еврейскую интеллигенцию в Ленинграде. К счастью, Сталин вскоре умер, и дело прекратилось. Все это кончилось благополучно, но, конечно, было нервно. Я об этом знаю только по рассказам.

* Лидия Яковлевна Гинзбург (1902–1990) — филолог, писательница, мемуаристка. Автор книг о Герцене, Лермонтове, «Записок блокадного человека», знаменитых воспоминаний, записных книжек и проч.

О филологическом гене

Дедушкин филологический ген оказался очень сильным — его унаследовали почти все в нашей семье. Мой отец, как я говорил, был неудавшимся востоковедом, моя тетя Анна Аркадьевна — прекрасным востоковедом, не вернувшийся с войны Юра — филологом. Младший сын бабушки и дедушки, мой дядя Константин Аркадьевич, тоже стал филологом, занимался французской стилистикой и французской литературой и был блестящим переводчиком. Он был женат на знаменитой Наталье Григорьевне Долининой, в девичестве Гуковской*, авторе многих книг для школьников, журналисте, общественном деятеле с колоссальным темпераментом, совершенно гениальной учительнице литературы и вообще замечательном человеке. Так что меня с раннего детства окружали филологи.

* Григорий Александрович Гуковский (1902–1950) — отец Натальи Гуковской, литературовед и критик, доктор филологических наук, профессор, специалист по русской литературе XVIII века. Здесь можно прочитать отрывок из очень интересных воспоминаний Гуковской об отце.

О несостоявшейся карьере в кино и Наталье Долининой

Мой старший брат Дмитрий, один из главных людей в моей жизни, — исключение. Он окончил ВГИК и много лет работал на «Ленфильме» кинооператором, потом режиссером. В нашей квартире часто собирались молодые киношники — кинооператоры, киноактрисы и киноактеры, режиссеры, — и тогда начиналась такая симпатичная кутерьма. Мне это все страшно нравилось: они относились ко мне как к общему младшему брату, баловали меня. Правда, иногда посылали вниз в магазин за водкой. Продавщица винного отдела уже меня знала и спрашивала: «Ну что, батька опять пьет?» Я говорил: «Опять запил!» Тогда она продавала мне водку, и я нес этим киношникам. По дурости и по молодости лет я тоже возомнил себя будущим кинематографистом. Брату это очень понравилось, и он сказал: «Не надо тебе никуда дальше идти учиться после восьмого класса — давай я тебя пристрою на „Ленфильм“ рабочим, пойдешь в вечернюю или заочную школу и потом поступишь во ВГИК». Он понимал, что оператора из меня не выйдет, а вот на режиссуру или сценаристику я мог бы поступить — для этого тогда нужно было иметь рабочий стаж по специальности. Но тут вся семья взбунтовалась, собрали семейный совет, почти всю семью, и все стали меня отговаривать. Мама плакала, папа стучал кулаком.

Наталья Долинина. Из личного архива Александра Долинина
Наталья Долинина с Александром Долининым. 1979 годИз личного архива Александра Долинина

В общем, решили, что меня надо отдать под крыло Наталье Григорьевне — моей любимой тетке Наталье, — в школу, где она преподает литературу. Там был большой конкурс. Я подал документы в 9-й класс, и меня приняли. Наверное, не по блату, потому что принимали старшеклассники — у них была демократия. И там я оказался под ее опекой и под ее влиянием, и она оказала на меня и на становление моих взглядов — прежде всего жизненных, но и научных тоже — очень сильное воздействие. Параллельно с преподаванием она писала книжки для старшеклассников о русской литературе и отрабатывала их на нас. Мы все это обсуждали, читали книги в рукописи, и все это было крайне интересно и поучительно. От нее я очень много узнал о ее отце и прочитал все книги Гуковского. Принцип, что надо заниматься тем, что тебе интересно, — от нее, наверное.

О Ефиме Эткинде и его доме

Через Наталью я познакомился с ее близким другом и научным руководителем ее мужа, моего дяди, Ефимом Григорьевичем Эткиндом, в дом которого я вошел: я дружил с его дочкой, а он меня как-то по-отцовски принял. Это была такая ленинградская интеллигентная квартира на последнем этаже дома недалеко от Александро-Невской лавры. Ефим Григорьевич был очень общительным, артистичным человеком, звездой — его обожали, в него влюблялись, за ним ходили, смотрели ему в рот. Он придумал устный альманах «Впервые на русском языке», где переводчики читали свои новые переводы. Эти альманахи собирали полный большой зал в Союзе писателей на улице Войнова. Там я познакомился с Константином Марковичем Азадовским, который тогда много переводил с немецкого и английского, впервые увидел Бродского и его друзей, сам дважды читал свои переводы. Дома у Эткинда тоже часто появлялись замечательно интересные люди, я очень любил там бывать и разговаривать с Ефимом Григорьевичем — в том числе о литературе и науке. Например, от него я узнал о Бахтине*.

* Михаил Михайлович Бахтин (1895–1975) — философ, культуролог, литературовед, теоретик европейской культуры и искусства.

Ефим Эткинд. Париж, 1979 год. © Roger Viollet Collection / Getty Images

Однажды, когда я был еще в 10-м или 11-м классе, он позвал меня на прогулку. Мы долго гуляли вдвоем, и он что-то начал мне говорить про поэзию, про анализ стихов, про методы анализа. А я легкомысленно, как мне было тогда свойственно, махнул рукой и сказал, что все это очень просто — и я сам могу любое стихотворение проанализировать. Он говорит: «Ну, посмотрим, что ты можешь» — и прочитал мне стихотворение, как я потом выяснил, Мандельштама. Я начал с ходу импровизировать, что-то такое нести. Он на меня с удивлением посмотрел и сказал: «Да, может, из тебя толк выйдет». Ефим Григорьевич писал тогда книгу «Поэзия и перевод» и тоже любил рассказывать о своих открытиях. И это было страшно заразительно. Сейчас я, конечно, далеко не так восторженно принимаю все его научные труды, но тогда на молодое сознание они оказывали очень сильное воздействие.

О выпивании с тремя нобелевскими лауреатами

Позже в доме Ефима Григорьевича мне довелось даже выпить с тремя Нобелевскими лауреатами — Генрихом Бёллем, Иосифом Бродским и Александром Солженицыным. Бродский любил Ефима Григорьевича и приходил к нему читать новые стихи. Пару раз мне случайно посчастливилось попасть на эти чтения. Потом Ефим Григорьевич выступал общественным защитником на суде над Бродским.

Солженицына они тоже принимали и очень сблизились тогда с ним: я дважды видел Александра Исаевича у них в гостях, он неожиданно много и заинтересованно меня расспрашивал о том, как живут и чем интересуются современные студенты.

О выборе факультета

В филологию меня как-то не очень тянуло: я тогда думал, что и без того прекрасно знаю литературу, особенно русскую, и совершенно не хочу ею заниматься. Меня уговаривали поехать учиться в Тарту на русское отделение к Лотману, но я самонадеянно и глупо думал, что и так, без Лотмана, все знаю. Поэтому я собирался поступать на исторический факультет, но понял, что идеологический гнет там слишком велик, и поступил на английское отделение филфака. Английский язык я знал не очень хорошо и решил, что хотя бы один язык надо выучить как следует. Это был 1965 год: как раз за год до этого сняли Хрущева, заканчивалась десталинизация.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

«Рога и хвост не вырастут»: как в России пропагандировали вакцинацию 200 лет назад «Рога и хвост не вырастут»: как в России пропагандировали вакцинацию 200 лет назад

Как в России пропагандировали вакцинацию

Вокруг света
Горный перевал: как Toyota Land Cruiser 300 справился с дорогами в Дагестане Горный перевал: как Toyota Land Cruiser 300 справился с дорогами в Дагестане

Toyota представила новую версию легендарного Land Cruiser с дизельным двигателем

Forbes
Ее светлость Ее светлость

Эрика проделала длинный путь из закарпатской деревушки до этой волнующей обложки

Maxim
Трудности восприятия: что такое дислексия и как ее обнаружить Трудности восприятия: что такое дислексия и как ее обнаружить

О дислексии многие узнают, когда детство давно позади

РБК
ELLE Тренд ELLE Тренд

Бабба К. Ривера — о дуализме времени и успешном сопротивлении стрессу

Elle
Вторая жизнь бетона Вторая жизнь бетона

Как можно строить дома из обломков других домов

Forbes
Валерий Плотников. Друзей моих прекрасные черты Валерий Плотников. Друзей моих прекрасные черты

Валерий Плотников рассказывает, как он создавал портреты легендарных личностей

Караван историй
Как перестать беспокоиться о том, что думают другие Как перестать беспокоиться о том, что думают другие

Как перестать волноваться из-за мнений окружающих по поводу вашей персоны

Psychologies
Химики оценили эффективность переработки океанского пластикового мусора на борту корабля Химики оценили эффективность переработки океанского пластикового мусора на борту корабля

Работа кораблей-мусорщиков выгоднее, чем транспортировка мусора на берег

N+1
Одеваются лучше 20-летних! Современные иконы стиля в 50+ лет — кто они? Одеваются лучше 20-летних! Современные иконы стиля в 50+ лет — кто они?

Кто из знаменитостей 50+ сегодня задает тренды для молодежи

Cosmopolitan
«Газ» и «тормоз» сексуального влечения: как они работают? «Газ» и «тормоз» сексуального влечения: как они работают?

Реже хотите заниматься сексом? Или не можете перестать думать о нем?

Psychologies
10 страшных историй, которые случились наяву 10 страшных историй, которые случились наяву

От изгнания бесов до необъяснимых смертей: кошмары, в которые трудно поверить

Esquire
Чиновница и ее таблетки. Да еще от чего! Чиновница и ее таблетки. Да еще от чего!

Российский сериал «Чиновница». Криминальный триллер вперемешку с мелодрамой

Эксперт
Мифические создания, существовавшие на самом деле Мифические создания, существовавшие на самом деле

В каждом мифе есть исторический факт

Maxim
Что сейчас все смотрят на Netflix: 10 самых популярных сериалов Что сейчас все смотрят на Netflix: 10 самых популярных сериалов

Какие проекты Netflix пользуется наибольшим успехом в России

Cosmopolitan
Протеиновые коктейли: научные факты «за» и «против» Протеиновые коктейли: научные факты «за» и «против»

Протеиновые коктейли в целом безвредны, но нужны далеко не каждому

РБК
Утопия или повседневность? Почему рано говорить о метавселенных Утопия или повседневность? Почему рано говорить о метавселенных

Откуда взялась идея metaverse, что она из себя представляет?

Популярная механика
Дополненная реальность Дополненная реальность

Художник Жак Луи Давид подчинил воле императора пространство, время и реальность

Вокруг света
Средневековый вопрос: каким получился фильм «Последняя дуэль» Средневековый вопрос: каким получился фильм «Последняя дуэль»

«Последняя дуэль» — историческая драма Ридли Скотта

РБК
Все фильмы Уэса Андерсона — от худшего к лучшему Все фильмы Уэса Андерсона — от худшего к лучшему

Фильмы Уэса Андерсона: от наименее эмоционального — к самому пронзительному

Esquire
Жена, лидер, убийца: как Патриция Реджани покорила дом Gucci, а потом потеряла все Жена, лидер, убийца: как Патриция Реджани покорила дом Gucci, а потом потеряла все

Реальная история преступления, освещенного в «Доме Gucci»

Forbes
Годный контент Годный контент

Возраст — условная цифра в паспорте

Elle
Довод против стрелы времени: опыт показал, что на квантовом уровне процессы текут в будущее и в прошлое одновременно Довод против стрелы времени: опыт показал, что на квантовом уровне процессы текут в будущее и в прошлое одновременно

Из-за квантовой суперпозиции ход времени в микромире не имеет направления

TJ
Лучшие фильмы с музыкой Эннио Морриконе Лучшие фильмы с музыкой Эннио Морриконе

10 ноября в Риме родился человек, ставший звуковым знаком качества киноэкрана

Maxim
Синдром Кесслера: как человечество может на столетия лишиться доступа к космическому пространству Синдром Кесслера: как человечество может на столетия лишиться доступа к космическому пространству

Мы приближаемся к сценарию, в котором человечество будет отрезано от космоса

Популярная механика
Что смотреть и пробовать в Краснодарском крае. Гид «РБК Стиль» Что смотреть и пробовать в Краснодарском крае. Гид «РБК Стиль»

Рассказываем, что такое Краснодарский край в несезон

РБК
Горячие закуски на скорую руку: простые мужские рецепты Горячие закуски на скорую руку: простые мужские рецепты

Простые мужские блюда, которые ты легко сможешь повторить

Maxim
Только самые интересные факты об альбоме Pink Floyd The Wall Только самые интересные факты об альбоме Pink Floyd The Wall

30 ноября 1979 года вышел волшебный альбом Pink Floyd The Wall

Maxim
«Технических проблем построить производство без людей нет» «Технических проблем построить производство без людей нет»

Спрос на роботизацию тормозится из-за нехватки инжиниринговых компаний

Эксперт
Как установить Windows 11 на совместимый и даже несовместимый ПК Как установить Windows 11 на совместимый и даже несовместимый ПК

Как установить Windows 11 на компьютер несколькими разными способами

CHIP
Открыть в приложении