Я же лучше собаки: как принять верное решение о браке и совершить революцию в науке
Как совместить теорию происхождения видов и естественного отбора с верой во всесильного Бога-творца? Чарльз Дарвин и его современники пытались сделать именно это, но с переменным успехом. Как им это удавалось — в отрывке из книги Николаса Спенсера «Магистерия. История сложных и противоречивых отношений науки и религии»
Николас Спенсер — британский писатель, теолог и директор по исследованиям ведущего британского аналитического центра Theos, изучающего религию и общественную жизнь. Он окончил Оксфорд по специальности «Английская литература и история», защитил PhD по политической теологии в Кембридже и является научным сотрудником Международного общества науки и религии. Спенсер ведет подкаст Reading Our Times и радиопередачу «Тайная история науки и религии».
В книге «Магистерия. История сложных и противоречивых отношений науки и религии» он пытается развенчать устойчивый миф об истории науки как последовательной битве с религией. Автор показывает, что большую часть истории человечества отношения между наукой и религией не только не были безжалостным противостоянием, но скорее отличались взаимовыгодным сотрудничеством. По его словам, в эпоху становления науки религия «выполняла роль ее акушерки».
До недавнего времени наука и религия не были четко разделены — попытки понять природный мир воспринимались как способ постижения божественно предписанного порядка. Однако конфликты действительно существовали: церковь запрещала учение Аристотеля, угрожала Галилею, подавляла развитие биологии, оспаривала теорию Коперника. Обо всем этом Спенсер тоже подробно рассказывает.
Автор прослеживает историю науки и религии от их истоков до наших дней: пишет о средневековых физиках, о попытках найти душу с помощью научного метода, об истоках теории эволюции и современного креационизма и антиэволюционизма. «Магистерия науки и религии неочевидна, пространна, небрежна и содержит бесконечные захватывающие взаимосвязи», — пишет он, призывая видеть отношения между наукой и религией во всей их неоднозначности.
Книга выходит в июле в издательстве «Альпина Паблишер». Forbes публикует отрывок.
Спустя несколько лет после кругосветного путешествия на «Бигле», во время которого Чарльз Дарвин собрал свидетельства, поставившие под сомнение неизменяемость биологических видов, он столкнулся с решением серьезного и болезненного вопроса. Следует ли ему жениться?
Женитьба не была неизбежностью. Не была она и особенно желательна. Науку, с которой Дарвин теперь был надежно обручен, больше нельзя было рассматривать как послушную служанку клирика-натуралиста. Она требовала полной отдачи. В своем дневнике, который Дарвин начал вести уже после возвращения «Бигля» в Англию, он взвешивал все за и против брака. На развороте двух страниц он написал во всю ширину верхней строки: «Вот в чем вопрос» и расчертил две колонки, «Жениться» и «Не жениться»:
Жениться
Дети — (если Богу будет угодно) — постоянные спутники (и друзья в старости), преданные тебе — требующие любви и игр. В любом случае это лучше, чем собака. Уют, кто-то занимается домом. Очарование музыки и женской болтовни. Эти вещи полезны для здоровья. Надо посещать и принимать родственников. Но ужасная потеря времени. Боже мой, невыносимо думать, что потратишь всю жизнь на то, чтобы, как пчелка, трудиться, трудиться, и ничего больше. Нет, так не пойдет. Представь, что все свои дни проводишь в одиночестве, в дымном и грязном лондонском доме. И только вообрази, милая добрая женушка на диване, горящий камин, книги, возможно, музыка. Сравни эту картину с мрачной Грейт-Мальборострит [где тогда жил Дарвин].
Не жениться
Детей нет (и нет продолжения жизни), некому заботиться о тебе в старости. Какой толк работать без сочувствия близких и дорогих друзей — и кто есть близкие и дорогие друзья старика, помимо родных. Свобода идти куда хочешь — выбор общества и не только. Разговор с умными людьми в клубах. Нет нужды посещать родственников и во всем им угождать. Траты и беспокойство за детей — возможные ссоры. Потеря времени. Невозможность читать по вечерам. Ожирение и леность. Тревога и ответственность — меньше денег на книги и т.д. Если много детей, надо больше зарабатывать на хлеб — (а слишком много работать вредно для здоровья). Возможно, моей жене не понравится Лондон; тогда приговор — бежать за город и опуститься до уровня праздного бесполезного дурня.
Аргументы были и за, и против, но победивший вариант очевиден. «Жениться, жениться, жениться. Q.E.D (quod erat demonstrandum — «Что и требовалось доказать» — лат.)», — с восторгом написал Дарвин внизу разворота.
Размышления Дарвина о женитьбе предположительно датируются июлем 1838 года, когда он был увлечен своей кузиной Эммой Веджвуд — девушкой умной, привлекательной и набожной. Дарвин начинал сомневаться в своей (как считают, едва теплившейся) вере. Всегда искренний («Это самый открытый и правдивый человек, какого я когда-либо встречала», — делилась Эмма со своей тетей), он сообщил об этом своей невесте. Не преуменьшая серьезности его признания, Эмма отреагировала правильно. «Мой разум, — писала она ему еще до свадьбы, — говорит мне, что честные и добросовестные сомнения не могут быть грехом».