5 монстров нового времени: кто и почему их придумал
Мы выбрали пять таких монстров и разобрались, какие реальные тревоги и исторические обстоятельства легли в основу их образов
Мы прочитали книгу Алексея Вдовина «Монстры у порога» — исследование того, как XIX век научился бояться по-новому. Это был век революций, стремительного развития науки и краха привычных мировоззренческих основ.
В этих условиях возникли монстры нового типа — не древние чудовища из мифов, а порождения современных страхов: научных, социальных, политических.
Гомункул
Гомункул появляется во второй части «Фауста» Гёте и выглядит обманчиво безобидно. Это не чудовище с когтями и клыками, а крошечное искусственное существо, выращенное в лаборатории. У него нет устрашающей внешности, он почти лишён тела — но именно в этом и заключается тревога, которую он вызывает.
Гёте создаёт этого персонажа в эпоху, когда европейская культура начинает всерьёз увлекаться экспериментальной наукой. Алхимия постепенно уступает место химии, растёт вера в разум, опыт и способность человека управлять природой. Люди больше не ждут милости от Бога — они хотят сами порождать жизнь, пусть даже в пробирке. Гомункул становится художественным воплощением этой дерзкой идеи.
Важно, что он не рождён естественным путём. Он возникает вне природы, вне привычного порядка вещей и без участия божественного замысла. Это жизнь, созданная не природой, а разумом. И именно это делает образ по-настоящему пугающим. Здесь уже не важны насилие или злоба — страх вызывает сам вопрос: имеет ли человек право конструировать жизнь по своему усмотрению?
Гомункул — один из первых сигналов будущих страхов. Он предвосхищает более мрачные образы XIX века, прежде всего Франкенштейна. Пока еще хрупкий и почти абстрактный, он обозначает рубеж, к которому подходит культура — границу между естественным и искусственным. Именно на этой грани впервые возникает ощущение, что жизнь, рождённая без природы и без Бога, может обернуться чем-то опасным.
Франкенштейн
Франкенштейн — первый по-настоящему современный монстр, рождённый не проклятием и не тёмной магией, а наукой. Мэри Шелли создаёт его в момент, когда Европа всерьёз увлекается экспериментами с жизнью. В начале XIX века обсуждают гальванизм — воздействие электричества на мёртвые ткани, развиваются органическая химия и физиология, а граница между живым и неживым всё больше стирается.
Важно, что Виктор Франкенштейн не стремится ко злу. Он движим научным энтузиазмом, желанием совершить прорыв, открыть новый принцип бытия. Его существо появляется не как результат злого умысла, а как итог эксперимента. Именно это делает историю особенно тревожной: монстр возникает не из порока, а из жажды знания.
Главный ужас романа — не в самом существе, а в его создателе. Франкенштейн отказывается нести ответственность за своё творение, бросает его в мире, где оно никому не нужно. Монстр оказывается жертвой неудавшегося эксперимента — отвергнутым продуктом научного дерзновения. Впервые в литературе так ясно звучит вопрос: кто отвечает за последствия научного открытия?