Что такое хорошо и что такое плохо на новый лад

Как меняются этика и моральные ценности в XXI веке

Русский репортерОбщество

Что такое хорошо и что такое плохо на новый лад

Как меняются этика и моральные ценности в XXI веке

Текст: Андрей Константинов, Мария Пази.
Иллюстрации: Ольга Истомина

Цивилизованный мир раскалывают «культурные войны» — споры о том, что нравственно, а что аморально. Монополии на истину больше нет ни у кого; приходится нащупывать новые этические ориентиры, взаимодействуя друг с другом, споря и конфликтуя, любя и обвиняя, — в общем, набивая себе шишки в новой социальной и технологической реальности. Мы решили подвергнуть анализу моральный облик современного «глобализированного» горожанина.

Новации и традиции

Можно ли женщину назвать телочкой? А если нет, как карать назвавшего?

Можно ли родителям шлепать детей? А ремнем?

Можно ли ученицам школ носить на уроках хиджабы? А можно не носить, если все вокруг носят?

Должен ли интернет быть свободным, или пусть лучше будет безопасным?

С какого срока беременности считать аборт убийством?

Почему чувства верующих нельзя задевать, а чувства сомневающихся — можно?

Почему тех, кто курит марихуану, сажают в тюрьму, а тех, кто курит табак — просто предупреждают о его вреде?

Почему разнополым людям можно заключать брак, а однополым нельзя?

Эти вопросы мало кого оставят равнодушным — хочется сразу начать спорить, отстаивать свои ценности. Так обычно и бывает с вопросами про этику, то есть про гласные и негласные правила поведения людей, про то, какими моральными ценностями следует руководствоваться, оценивая слова и поступки. И по всем этим вопросам общество в любой цивилизованной стране окажется расколотым на две сердитые (а в последнее время еще и обиженные) друг на друга части — традиционалистов и прогрессистов, защитников испытанных временем рецептов и сторонников новых норм, приспособленных к новым реалиям общественной жизни. Но и это разделение полно парадоксов и противоречий: «традиционалисты» уже не являются носителями древних укладов, а пытаются в современных условиях заново собрать «неотрадицию». И даже религиозные фундаменталисты — это новое явление, возникшее в период кризиса древних религий. Да и «прогрессисты» парадоксальным образом, борясь за свободу личности, делают круг и пытаются ограничивать свободу других людей — не только в том, что им делать, но и даже какие слова употреблять. Уже неясно, кто сейчас диктует больше ограничений на поведение людей: традиционные религии или новые движения защиты прав меньшинств.

«Культурные войны» — этот термин появился в США в 1920-х годах для описания конфликта между ценностями жителей городов и сельских жителей, а широко распространился уже в 90-е, после выхода одноименной книги Д. Хантера, описавшего 60-е и 70-е годы как время обострения культурных войн между либеральными и консервативными ценностями. Вопросы об абортах и эвтаназии, о правах женщин, детей и геев, о креационизме и религиозном образовании до сих пор формируют повестку дня большей части этических дискуссий, перетекших с тех пор в интернет.

— Произошла своеобразная глобализация культурных войн, все эти вопросы стали актуальными и в России, — рассказывает нам Аня Бернштейн, профессор антропологии Гарвардского университета. — Так, моя коллега, изучающая религию в Нижнем Новгороде, пишет, что ее респонденты в местных православных церквях изучают протестантские пособия о том, как отстаивать позицию, что аборт — это неправильно.

Почему эти вопросы задевают за живое? Потому что напрямую касаются важнейшего для каждого из нас выбора — как и ради чего жить, в какие идеалы верить. Но мы ведь не спорим по поводу многих других идеалов — все согласятся, что лжесвидетельствовать или воровать плохо, это «вечные ценности», про них все сказано еще в десяти библейских заповедях. Впрочем, если с заповедью «не убий» все понятно, то с заповедями «помни день субботний… не делай в оный никакого дела» или «не делай… изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, и что в воде ниже земли» вопросов гораздо больше. Вечные ценности зачастую оказываются ценностями аграрного общества — боящегося перемен, патриархального, религиозного, коллективистского, иерархически организованного, в котором каждый знает уготованные ему место и роль.

Но в индустриальном, а потом и в информационном обществе мир меняется все быстрее, а с изменением форм общественной жизни меняются правила взаимодействия людей, их ценности. Триста лет назад общество не считало аморальным применять пытки на следствии, двести лет назад — владеть людьми, покупать и продавать их, сто лет назад — пороть детей. И наоборот, типичный современный человек выглядел бы безнравственным вольнодумцем для людей прошлых эпох: церковь по выходным не посещает, занимается сексом вне брака, шляпы не носит, а уж если заговорит, иногда такое услышишь!

И люди будущего наверняка осудят нас — вот только неизвестно, за что. Возможно, ужаснутся тому, как мы мучаем животных на фабриках по производству «живого мяса», или как бездумно уничтожаем собственную среду обитания. Или их будут больше волновать самые новомодные в десятые годы ХХI века грехи, для которых только-только придумали названия: харассмент, сексизм, эйджизм и прочие виды дискриминации, буллинг и хейтерство, виктимблейминг вкупе с газлайтингом, гомофобия вкупе с трансофобией, фэтфобией и т.п.

Никто не знает, какими будут новые правила, к какому этическому консенсусу придут сторонники новаций и традиций. Да и возможен ли новый консенсус в мире, который все время меняется? Как бы то ни было, мы живем в эпоху переоценки ценностей, культурных войн и отсутствия признаваемой всеми ценностной нормы, которую раньше задавали религии и идеологии.

Несмотря на дефицит общепризнанных норм, «РР» решил разобраться, как меняются моральные ценности и нормы поведения в глобальном масштабе и из-за чего это происходит. Мы не пытаемся морализировать и не знаем, «как правильно». Конечно, наши собственные взгляды влияют на то, что мы видим, а что нет. Но попробуем вместе с учеными-гуманитариями из разных стран понять, как и какие «заповеди» о том, что хорошо и что плохо, уже возникли и имеют шанс утвердиться в будущем.

Индивидуализация и одиночество

— Мы живем в эпоху сильнейшего тренда на индивидуализацию, — рассказывает кандидат психологических наук Виктор Заикин, старший преподаватель Первого Московского государственного медицинского университета. — Индивидуализация — это то, что в социальных науках называют «большой тренд»; условно говоря, это поезд, который то ли к счастью, то ли к сожалению не останавливается. Люди становятся все более автономными: увеличение количества одиночек-синглов, высокая мобильность, переход к свободному графику фрилансера от жесткой рабочей недели — это все одна и та же история про то, что раньше человеку для выживания была необходима семья или другая малая группа, а сейчас он прекрасно справляется в одиночку. Если раньше человек совершал какой-то страшный аморальный поступок, то в крайнем случае он был бы изгнан из общества, и это была бы социальная смерть — да и в буквальном смысле смерть: ведь в одиночку не выжить. А сейчас человек, во-первых, может справиться один, во-вторых, изгнать его уже не получится. Ведь в современном мире можно переехать, обнулить свой социальный статус и начать с чистого листа. Мы стали автономнее — и именно поэтому свободнее в том, что касается морали.

И это произошло совсем недавно по историческим меркам! Крестьянский дом еще каких-нибудь сто лет назад был больше похож на жилища людей каменного века возрастом в миллион лет, чем на современную квартиру — похож тем, что в нем нет места для уединения и приватности, все живут скопом, ты всегда на виду. Миллионы лет групповая взаимопомощь была единственным способом выжить, а следование общим правилам — единственным верным способом жить. Правила менялись: поначалу люди старались не разозлить духов предков, позже поступали как христиане, как покорные подданные, как революционеры, как комсомольцы… Но мы всегда были «мы». И вдруг эта непреложная истина пошатнулась: от общинной, клановой идентичности самосознание горожан сдвигается к индивидуализму.

С тех пор как Кант объявил былое состояние «несовершеннолетием человечества» и провозгласил девиз новой эпохи: «Имей мужество пользоваться собственным умом», мы изрядно повзрослели — то есть эмансипировались и научились ценить приватность, независимость и самодостаточность. Но разделяемые всеми нормы пока еще не сложились — одни тоскуют по племенному единству и ищут опоры в объединяющих общество верованиях, эмоциях и ритуалах, другие свыклись с полураспадом этого единства на «элементарные частицы» и иначе жить уже не могут. Притом независимо от наших намерений эмансипация продолжается: современное «мы» — это общество людей, замкнутых на самих себе, живущих по принципу «заботы о себе». Личные цели и внутренний кодекс чести вышли на первый план, а зависимость от общества и его правил спряталась на втором.

В этом вековом тренде, конечно, ни на одном из этапов не обходилось без трагедий. Крестьянин, попав в город, ощущал одиночество и распад своего мира: люди становились дальше друг от друга — исчезали не только зависимость и рабство, но и братство, взаимопомощь, соседство. Да и сейчас многие сетуют, что в мегаполисе, в отличие от городов ХХ века, никто не знает своих соседей.

В аграрном мире что такое хорошо и что такое плохо определяла религия; в индустриальном эту роль на себя в основном берут массовые идеологии (национализм, коммунизм, фашизм, либерализм, и так далее, вплоть до всяких «идей чучхе»), но в наступающем информационном мире религия и идеология — вопрос индивидуальных предпочтений. Единственной мерой хорошего и плохого становится человек.

— Дело не в том, что люди стали меньше верить, а в том, что религия становится сугубо индивидуальным делом, — объясняет Аня Бернштейн. — Произошла своего рода приватизация религии, уход в частную сферу по мере утраты регулирующей роли религии в обществе и политике.

Традиционные религии все еще очень массовы и влиятельны, но они больше не даются с рождения как готовое мировоззрение и образ жизни, ведь даже «традиционалисты» теперь выбирают себе свой путь сами.

В центре новой «городской духовности», которую теперь чаще называют «осознанность», не коллективная вера, а стремление к самосовершенствованию, личностному развитию. Это как магазин, где каждый собирает себе мировоззрение по вкусу, создает собственную систему ценностей и верований. Способствуют ли такие условия осознанности и самосовершенствованию — большой вопрос: чаще они дают возможность вновь и вновь подтверждать верность собственного мировоззрения. А также вновь и вновь сомневаться в нем.

Духовное становится естественным продолжением телесной заботы о себе, которая тоже превращается в моральное требование. Быть успешным, то есть полноценным в нынешнем понимании, — значит быть в хорошей физической и психической форме. Заниматься современными аналогами религиозных практик вроде йоги, медитаций, тренингов и коучинга — новая добродетель из того же ряда, что и занятия фитнесом, веганство или иная диета (главный современный вид аскетизма). Ну а рискованные с точки зрения здоровья и заботы о себе практики становятся новыми грехами — табакокурение, злоупотребление алкоголем, неразборчивое питание вызывают теперь моральное осуждение. Впрочем, открыто высказывать его опасно: свобода быть самим собой и выбирать что нравится — все-таки более важная ценность, чем успех. Попробуйте начать обсуждать чужую внешность, исходя из привычных стандартов красоты, — вас пожурят и очень доступно объяснят концепцию бодипозитива (движения под девизом «мое тело — мое дело»).

Но сам эмансипированный индивид все понимает насчет своей неполноценности: ведь он хозяин собственной жизни, а распоряжается ей черт знает как, гарантированных ответов больше нет. Он сам отвечает за свои действия, а значит, способен похудеть, обучиться новой профессии, добиться успеха в любви и карьере, — нужно только приложить усилие. Если же что-то не заладилось — грешен, сам виноват. Чем больше чувствуешь, что что-то не так, тем больше хочется писать в соцсети о своих достижениях и успехах, транслировать данные с фитнес-трекеров, чекиниться в модных ресторанах и аэропортах дальних стран… В соцсетях мы создаем свой образ для других, и новая моральная норма требует, чтоб этот образ был успешным и благополучным: ведь если ты неудачник, винить кроме себя некого.

Ответственность эмансипированного индивида распространяется и на окружающее его пространство, даже на всю планету — моральным идеалом становятся забота об экологии, раздельный сбор мусора и прочие тонкости этичного потребления. Борясь с глобальным потеплением, мы взваливаем на себя глобальную ответственность — и даже современные антиглобалисты все время ездят по миру, заботясь обо всей планете, а не только о своих родных местах.

Свобода и сеть

Только друг с другом нам все тяжелей. Каких только не придумывают форм близких отношений для самодостаточных людей, от полиамории до сологамии, — а близости достичь все труднее: доверия друг к другу все меньше, как и секса. Трудно поверить, но почти треть молодых мужчин в США, по данным опросов, живут без секса; это в два раза больше, чем 30 лет назад. Во многих других странах — например, во вроде бы культурно далекой от США Японии — наблюдается схожая ситуация.

Да и просто с общением все больше сложностей, киберобщение вытесняет слишком затратный непосредственный контакт. Сейчас на соцсети среднестатистический пользователь тратит 22% времени жизни. Даже повстречавшись в реале, мы постоянно невротически теребим смартфоны. Появилось ругательное слово «фаббинг» — привычка отвлекаться на мобильные устройства вместо того, чтобы поддерживать разговор с собеседником. Вслушайтесь: «фаббить прилюдно» — это даже звучит неприлично, но мы не останавливаемся. Общение эмигрирует в интернет, и мы настолько привыкаем общаться удаленно, что встречи, соприкосновения и даже звонки начинают казаться грубым вторжением в личное пространство:

— Молодые люди перестают писать сообщения и не звонят — они посылают голосовое сообщение, — удивляется социолог Полина Аронсон. — «Когда встречаемся?» — говорит девушка в микрофон и нажимает «Отправить». Через полминуты получает ответ: «В три часа». «О’кей», — говорит она и снова кликает «Отправить». Ни на секунду собеседникам не приходит в голову просто позвонить друг другу! Новые средства коммуникации порождают новые барьеры, подобраться к личному пространству все сложнее: звонку теперь предшествует переписка, переписке — осторожные лайки. То, как мы используем гаджеты, — симптом фундаментального процесса: изменились сами презумпции взаимодействия между людьми — с презумпции желательности на презумпцию нежелательности контакта. Нежелательность контакта находит воплощение в самых разных контекстах: в психологии нас призывают «соблюдать границы» других, а не «завоевывать друзей»; на рынке труда все больше людей работает из дома, в прямом смысле слова не видясь со своими коллегами, а романтические и эротические отношения превращаются в минное поле, потому что секс — это самое радикальное нарушение личных границ. Мир исчезающих соприкосновений называют «обществом негативных социальных отношений» — отношений, стремящихся к нулю, подчиненных императиву самоизоляции.

Авторизуйтесь и читайте статьи из популярных журналов

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Какой должна быть наркополитика Какой должна быть наркополитика

Мишель Казачкин о декриминализации и снижении вреда

Русский репортер, июль'19
Эй, всё o'кей… Эй, всё o'кей…

Маленькие слабости, в которых вам не стыдно признаться (самим себе)

Glamour, август'19
Ар(т)балет Ар(т)балет

Синергия моды и балета в истории дома Dior получила долгожданное продолжение

Elle, июль'19
Что такое иммерсивные туры и почему это не туризм Что такое иммерсивные туры и почему это не туризм

Тревел-журналист Тимур Юсупов отправился на три дня в Армению

РБК, июнь'19
Панорамный вид Панорамный вид

Cтарица – не самое раскрученное направление для туризма

АвтоМир, июнь'19
«Доверие — фундамент хороших отношений» «Доверие — фундамент хороших отношений»

Чрезвычайный и полномочный посол Японии в России ответил на вопросы «Огонька»

Огонёк, июнь'19
Шеф-повар Иппеи Уемура — о суточных щах, рыбе и уважении Шеф-повар Иппеи Уемура — о суточных щах, рыбе и уважении

Шеф из Марселя приехал, чтобы приготовить ужин вместе с Александром Райляном

РБК, июнь'19
Крылья космической бабочки Крылья космической бабочки

О звёздах, галактиках, «эффекте бабочки» и огромном космосе

Наука и жизнь, июнь'19
Здесь танцуют! Здесь танцуют!

Французская Революция сделала надпись «Здесь танцуют» на месте Бастилии

Наука и жизнь, март'19
Президенты перешли на расширенный формат Президенты перешли на расширенный формат

О чем договорились в Осаке Владимир Путин и Дональд Трамп

РБК, июнь'19
Награда ждет Награда ждет

9 июня в Сочи открывается 30-й «Кинотавр»

Grazia, июнь'19
Лен, значит Смоленск Лен, значит Смоленск

Компания «Русский лен» пришла на Смоленщину возрождать льноводство

Эксперт, июнь'19
Писатель Сергей Кумыш — о том, почему стоит отправиться в Кампанию Писатель Сергей Кумыш — о том, почему стоит отправиться в Кампанию

Италия — не только Рим, Неаполь или Сицилия

РБК, июнь'19
Рыжиковое масло Рыжиковое масло

О масле из семян рыжика посевного

Наука и жизнь, март'19
Наука и жизнь: Aндрей Павленко Наука и жизнь: Aндрей Павленко

Хирург-онколог, на своем опыте показавший борьбу с раком без прикрас

Собака.ru, июнь'19
Хирург без скальпеля Хирург без скальпеля

Встреча c одним из ведущих российских врачей, имя которого знают во всем мире

StarHit, июнь'19
Спецназ Спецназ

Пять способов борьбы с жировыми складками перед отпуском

Собака.ru, июнь'19
Венецианская сладкая жизнь и история в одном месте Венецианская сладкая жизнь и история в одном месте

Мы знаем, в каком отеле вы захотите отдохнуть этим летом

Vogue, июнь'19
«Уралсиб» потерял санатора «Уралсиб» потерял санатора

Чем запомнился Владимир Коган

РБК, июнь'19
«Мне надо всё делать в последний момент» «Мне надо всё делать в последний момент»

Актриса Аглая Тарасова практически неуловима

OK!, июнь'19
«Многоэтажки — это токсичный актив с коротким сроком жизни» «Многоэтажки — это токсичный актив с коротким сроком жизни»

Массовое строительство железобетонных многоэтажек — тупик для страны

Эксперт, июнь'19
Секс на природе и в публичных местах: как это бывает и что за это будет Секс на природе и в публичных местах: как это бывает и что за это будет

Секс, случающийся за пределами частных пространств, и его юридические аспекты

Men’s Health, июнь'19
Ну чем я лучше?! Ну чем я лучше?!

Почему некоторые прибедняются, боясь показаться успешнее других?

Лиза, июнь'19
Архитектор маленьких домиков Архитектор маленьких домиков

От кого кинорежиссёр Константин Худяков получил в наследство «буржуйскую морду»?

Story, июль'19
На зеленый свет На зеленый свет

Выставка нового сезона в музее «Гараж» учит внимательному отношению к планете

Elle, июль'19
«Желание мажоритарного акционера всегда видно» «Желание мажоритарного акционера всегда видно»

Лариса Морозова — о двузначной доходности и о том, как начать инвестировать

Эксперт, июнь'19
Сети знаний Сети знаний

Онлайн-образование — быстро развивающийся бизнес

Forbes, июль'19
Из какого класса? Из какого класса?

Большой седан Kia K900 очень хочет попасть в высшее общество

АвтоМир, июнь'19
Мяу по-русски Мяу по-русски

Налаживая связь с человеком, кошки изменили тональность мяуканья

Популярная механика, июль'19
Сергей Агапкин «Терпеть не могу тупость» Сергей Агапкин «Терпеть не могу тупость»

Ведущий передачи «О самом главном» рассказал, как сохранять молодость и здоровье

StarHit, июнь'19